– Странно, что они казнят его. Я думала, он хорошо поработал, – пробормотала она.
– Именно так. Он выполнил свою работу и больше им не нужен.
Опустошенным взглядом Джини наблюдала за тем, как человека толкают с помоста. Послышался хруст, и она вздохнула с облегчением: по крайней мере, он долго не мучился – шея сломалась сразу. Иногда повешенные корчились в предсмертной агонии, пока воздух полностью не выходил из их легких. В этот раз все произошло быстро, и тело безжизненно повисло в воздухе.
После казни всем приказали вернуться к работе. Джини взглянула на репродукторы и покачала головой – они даже не прервали музыку на время расправы! Вообще музыка в лагере звучала непрерывно, и, хотя не всегда соответствовала ее вкусу, Джини, как ни странно, находила в ней утешение – музыка делала казни чуть более терпимыми. Сейчас из громкоговорителя лились звуки классического произведения – такая музыка, по слухам, особенно нравилась коменданту. Эта мысль испортила Джини удовольствие от прослушивания. Вернувшись на фабрику, она уселась на свое рабочее место и принялась набивать очередной матрас, как учила ее Эстер. Особого старания она не проявляла, скорее, выполняла работу механически, ожидая окончания рабочего дня. Когда смена подошла к концу, Джини вместе с другими женщинами отправилась в лагерь. На этот раз она не стала задерживаться у виселицы, а прошла прямо через ворота и направилась к зданию лазарета.
Там работал Феликс, и она навещала его при каждой возможности. Свободного времени во время нахождения в лагере у нее было немного, да и то было расписано до минуты, даже посещение туалета происходило в строго отведенные часы. Все было четко организовано, от утренней переклички до отправки на назначенные рабочие участки.
Иногда Джини приходилось работать на улице – таскать камни, дрова или даже трупы. Но в основном она трудилась на фабрике. Уличные смены пугали ее – работа была трудной, непосильную ношу приходилось таскать по колено в грязи. Однако Феликс переговорил с Галиной, и та устроила так, что Джини стала чаще оставаться на фабрике.
Галине каким-то образом удалось попасть в администрацию лагеря и получить место в регистратуре. Возможно, этому способствовало ее почти безупречное знание немецкого, а может, как подозревала Джини, дело было в ее высоком росте, стройной фигуре и хорошей осанке. Что бы Галина ни задумала, у нее получалось – похоже, ей всерьез покровительствовал Бюттнер.
Каждый раз, когда Галина упоминала его имя, Джини изо всех сил старалась подавить нараставшую в ней волну возмущения. Какое ей дело? У нее есть собственный муж, о котором стоит беспокоиться. И все же мысль о том, что Феликсу следовало знать о делах его сестры, не давала ей покоя.
Она вошла в лазарет и сразу заметила мужа, стоявшего у стены. Он занимался стерилизацией инструментов. Джини попыталась подкрасться незаметно, но он не позволил застать себя врасплох.
– Дорогая, в этих ботинках ты топаешь громче любого немца. Тебе стоит поработать над своими шпионскими навыками, – с усмешкой сказал Феликс.
