Она все чаще ловила себя на мысли, что, возможно, Феликса ей больше не увидеть. Что их любовь может не пережить этого места. И все же она была благодарна за то, что эта любовь вообще была. Среди лагерного ужаса ей довелось испытать чувство, которого многие не знали никогда. Она нашла родственную душу – и это уже нельзя было отнять, даже если впереди не оставалось ничего.
* * *
Несколько недель спустя Джини ждала Галину в уборной. Минуты тянулись мучительно медленно, но невестки все не было. Джини уже собиралась уйти, когда услышала шаги. С облегчением она узнала знакомую фигуру.
– Галина!
– Обычно люди сначала здороваются, – холодно отозвалась та. – Но от тебя я ожидала хотя бы благодарности.
– Благодарности? – прошипела Джини, наклоняясь к щели. – За что? За то, что ты пыталась меня убить?
Галина демонстративно вздохнула.
– О чем ты вообще говоришь? – равнодушно спросила она.
– Эта надзирательница нас всех забьет до смерти!
– Я тебя умоляю. Делай свою работу – и все будет в порядке. Она бьет только тех, кто слишком медлителен.
– Это неправда! – Джини сжала кулаки. – Она бьет меня, даже когда я работаю быстро. Я не знаю, как можно двигаться еще быстрее.
– Тогда узнай, – коротко ответила Галина.
Джини обессиленно опустила голову на руки. Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Все это было невыносимо.
– Послушай, – продолжила Галина уже тише. – Я думала, что делаю тебе одолжение. Но если ты считаешь, что здесь все так ужасно, можешь вернуться к своей любимой резине. Доработай эту неделю – и я переведу тебя обратно.
Джини резко подняла голову.
– Правда?
– Да. Только хватит вести себя как ребенок, поняла?
Джини глубоко вздохнула и вышла из сортира, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Несколько дней она еще выдержит. А потом снова увидит Регину – и тогда можно будет наконец выговориться.
В конце недели Галина объявила, что у нее есть сюрприз для Джини. Бюттнер просил передать ей кое-что. Сквозь щель покосившейся доски она просунула небольшой сверток.
– Это от Феликса, – сухо обронила Галина.
– Что? – воскликнула Джини, не веря своим ушам.
Ее пальцы дрожали, когда она вертела в руках маленький кожаный медальон в виде сердечка. Смахнув украдкой слезу, она торопливо раскрыла его.
Внутри было короткое любовное послание и фотография, на которой оба они были запечатлены в гетто, в день их помолвки. Слеза упала на снимок, и Джини, испугавшись, вытерла его подолом рубашки.
– Феликс вырезал его из своего ботинка, – пояснила Галина. – Он решил доверить медальон Бюттнеру, чтобы передать тебе. Разве не чудо? Эта вещица прошла такой долгий путь.
Джини была не в силах вымолвить ни слова, прижимая сердечко к груди. Это был самый драгоценный подарок, который только можно себе представить. Подарок, который на годы станет для нее источником неиссякаемой надежды. Знак свыше, настоящее чудо в этом концлагерном аду.
– Бюттнер сказал, что Феликс был несказанно удивлен, узнав, что ты жива. Ведь тогда, в гетто, ты была такой маленькой, избалованной девочкой. Но Бюттнер заверил его, что ты в порядке. Феликс был вне себя от радости. Он играл на пианино, но, когда услышал эту новость, даже сбился с ритма, представляешь!
