– Не может быть! Феликс никогда не сбивается с ритма, – ответила Джини, не в силах скрыть улыбку.
– Я знаю. Наверное, он был просто потрясен. Хорошие новости сейчас – большая редкость, – пояснила Галина.
Улыбаясь сквозь слезы, Джини вновь и вновь перечитывала послание, возвращаясь взглядом к последним строкам:
Скоро мы снова будем вместе. Тогда я посажу для тебя сад. Не падай духом, любовь моя. Я думаю о тебе днем и грежу тобой ночью.
Это был подарок от Бога, обещание того, что однажды все непременно наладится. Она поцеловала сердечко и, полная решимости, спрятала его в свой ботинок. Пусть ее забьют до смерти. Она ни за что не расстанется с этим подарком.
В Аушвице, где каждый день был борьбой за выживание, он стал для нее единственной надеждой.
* * *
Прозвучал сигнал к очередной перекличке, и Джини с досадой выругалась вслух. Кто-то коснулся ее плеча, но она не отреагировала. Даже когда Галина обогнала ее и заглянула ей в лицо, Джини оставалась погруженной в себя и очнулась лишь тогда, когда невестка схватила ее за запястье и резко встряхнула.
Опешив, Джини попыталась вырваться, но Галина оказалась сильнее. Неудивительно: «приближенным» редко приходилось работать на износ. Остальные же выглядели почти скелетами – сил у них едва хватало, чтобы просто стоять на ногах во время переклички.
Джини, как обычно, закатила глаза, но Галина не собиралась отступать. Она уперла руки в бока и пристально посмотрела на нее.
– Хватит браниться, – сказала она. – Немцам это только на руку. Они и так стараются убедить всех, что мы – грязные свиньи.
Джини хотела оттолкнуть ее, но, вспомнив, что перед ней сестра Феликса, сдержалась. Вместо этого съязвила:
– Наверное, твой дружок Бюттнер тебя этому научил.
– Нет, подруга, – невозмутимо ответила Галина. – Мне тоже понадобилось время, чтобы это понять. Но тебе, конечно, до этого еще далеко. Мозгов маловато.
Джини вспыхнула гневом, но почти сразу же он схлынул: в ботинке она нащупала сердечко Феликса – напоминание о его любви. Она отвернулась от Галины как раз в тот момент, когда объявили очередную казнь. На этот раз – гильотина. По крайней мере, это было быстрее повешения. Приговоренные умирали почти мгновенно.
* * *
Снова и снова обезумевшие от отчаяния заключенные шли на смерть, добровольно бросаясь на электрическое ограждение. Смерть становилась избавлением. Каждый день, проходя мимо десятого блока, Джини все острее ощущала, насколько смерть может быть желаннее этой жизни. Над одними узниками проводили чудовищные опыты – калечили ноги, других лишали зрения. Им вводили немыслимые препараты. А когда смертность становилась слишком высокой и требовались новые подопытные, в лагере проводили отборы.
Джини радовалась, что была избавлена от ночных смен. Днем, по крайней мере, она знала, чего ждать. То приходили за новыми жертвами для десятого блока, то исполняли смертные приговоры по своему усмотрению. Уходя из лагеря на фабрику, она чувствовала себя в большей безопасности.
После очередной казни, когда заключенных распустили и все разошлись по своим рабочим бригадам, Джини вдруг ощутила на запястье чью-то руку. Она остановилась, подняла голову, но не обернулась. Эту хватку она узнала сразу.
