– Послушай, Юджиния. Я знаю, в последнее время тебе было непросто, и мне…
– В последнее время? Я тебя умоляю! – перебила Джини.
Она посмотрела на Галину. На ее лице мелькнуло разочарование; та даже закрыла глаза, словно безмолвно прося терпения. Джини вдруг стало любопытно, к кому именно она взывает.
– …так вот, мне кажется, тебе не помешает помощь, – продолжила Галина. – Ты не слушаешь вечернюю молитву?
Джини поджала губы. Ей совершенно не хотелось выслушивать нравоучения о том, как ей проводить вечера. Какое Галине вообще до этого дело? Она просто старалась выжить. Если каждый вечер слушать разговоры в бараке, можно сойти с ума. Женщины без умолку обсуждали войну и пересказывали слухи о других заключенных.
Джини никогда не вслушивалась в эту болтовню. Верить в скорое окончание войны казалось ей опасной глупостью. Мысли о том, что происходит за пределами лагеря, она гнала прочь. Уже несколько недель узники судачили о продвижении союзников. Многие искренне надеялись на освобождение. Джини же была уверена в другом: немцы скорее перебьют их всех, чем отпустят на свободу.
Ощутив руку на своем плече, она вышла из оцепенения. Джини отпихнула Галину и огрызнулась:
– Неужели нельзя оставить меня в покое? У тебя что, своих дел нет? Пойди попей кофе с молоком и печеньем, поболтай с другими «приближенными»!
– Какой же ты еще ребенок. Если вдруг решишь повзрослеть, начни слушать молитвы. Они могут стать началом исцеления, – сказала Галина.
В ее словах не было ни тени сарказма, и Джини немного смягчилась.
– Исцеление? И почему я должна найти его именно здесь?
– Юджиния, наверное, стоит подготовиться… к тому, что будет после войны.
– О, нет, – простонала Джини. – И ты туда же.
С разочарованным вздохом Галина отвернулась и зашагала прочь. Джини тряхнула головой и направилась к станции. Регина уже была там – тащила огромный ящик, но остановилась, подперев свою ношу коленом, и помахала Джини одной рукой.
Джини затаила дыхание, боясь, что ящик вот-вот рухнет на землю, а Регину оштрафуют. Но та, кряхтя и покачиваясь, удержала груз и поплелась дальше к фабрике. Джини приняла свой груз и, не говоря ни слова, двинулась следом.
* * *
День прошел в привычном оцепенении. Хотя Регина и Джини не раз пересекались за рабочую смену, нормально поговорить у них так и не получилось. Да и тем для разговоров после стольких месяцев, проведенных в Аушвице, было немного. Разве что казнь очередного заключенного, с которым успел сойтись поближе, или новое, изощренное и пугающее, наказание. Такие разговоры были не слишком утешительными.
Пока они шли обратно в лагерь, в голове у Джини царила пустота. Она едва могла сформулировать хоть какую-то мысль. Тело двигалось будто по инерции, безошибочно выполняя привычные действия. Разум же напоминал сломанное зубчатое колесо в проржавевшей коробке передач. Он больше не функционировал. Лишь изредка, при вспышке мимолетной мысли, подавал сигнал о своем существовании.
Позже, лежа на своей койке, Джини медленно грызла крошечный кусок хлеба размером не больше пальца. Это была ее первая и единственная трапеза за день. Обрывки разговоров соседок по бараку проносились мимо нее, не задевая сознания. И все же она вспомнила совет Галины. Возможно, сегодня стоит к нему прислушаться. Хотя бы ради того, чтобы отвлечься.
