Затем настала пора подготовка хирургического шёлка, как не рассасывающегося материала. Шёлк идеален для сшивания кожи и крупных сосудов. Он невероятно прочен, тонок и позволяет вязать надежные, не развязывающиеся узлы. Но обычный шёлк из лавки тканей покрыт воском, клеем и красителями, в которых живут миллионы бактерий.
Дуняша купила на местном рынке у купцов несколько катушек лучшего некрашеного китайского шёлка-сырца белого цвета (разной толщины — от тонкого номер один до прочного номер четыре. Было проведено обезжиривание и очистка. Для этого нити смотали в свободные пасмы и два часа варили в эмалированной кастрюле в мыльно-содовом растворе. Сода и дегтярное мыло полностью смыли с шёлка природный клей (серицин) и жир, сделав нити мягкими и слегка матовыми.
Потом провели стерилизацию по методу Кохера. Для этого очищенный шёлк тщательно промыли в дистиллированной воде, Иван Петрович собирал конденсат с крышки кипящего чана, и переложили в герметичную стеклянную банку с одно процентным раствором сулемы (двухлористой ртути) или карболовой кислоты. Непосредственно перед операцией Дуняша доставала шёлковую пасму щипцами и кипятила её в чистой воде прямо на печи в течение пятнадцати минут.
Ну и для особо тонких косметических операция использовали конский волос, как резервный материал для косметических швов. Для аккуратных швов на лице или шее, где шёлк мог оставить грубые следы, так называемые «шпалы», Иван Петрович применил старый военно-полевой секрет — конский волос.
Волос брался исключительно из хвостов живых, здоровых жеребцов белой масти. У кобыл хвост часто загрязнен мочой, что портит структуру волоса, а белый цвет нужен, чтобы нить была хорошо видна на коже. Волос сначала долго мыли в горячей воде с мылом, расчесывали, а затем вываривали в растворе карболовой кислоты. Конский волос не впитывает жидкости, обладает идеальной гладкостью и упругостью, благодаря чему рана заживала с едва заметным, тонким как волосок рубцом.
Много позже, когда магиня княгиня Алина в очередной раз заглянет в дом Дуняши и увидит ровные ряды стеклянных банок, в которых в янтарном спирте и фиолетовом йоде покоятся стерильные нити, её удивление и любопытство заиграет новыми красками. Пока маги тратят силы на удержание краев ран заклинаниями, земский врач создал конвейер по производству искусственной соединяющей и сшивающей ткани.
Теперь было пора забрать готовые инструменты. Паровозное депо станции встретило Ивана Петровича уже привычным для него, но диким для этой эпохи индустриальным оркестром. Гудели гидравлические молоты, с утробным шипением стравливали пар маневровые «овечки», пахло гарью, мазутом и раскаленным железом. Для Зубова, привыкшего к стерильному покою операционной, этот хаос, как ни странно, казался родным — здесь работали машины. Здесь ковалось будущее.
Начальник мастерских, Генрих Карлович фон Шток, сидел в своем застекленном кабинете прямо посреди грохочущего цеха. Старый немец в замасленном суконном сюртуке и с безупречным пенсне на носу сосредоточенно изучал чертежи Ивана Петровича, бережно прижимая их к столу закопченными пальцами.