Губернатор повернулся к Зубову и крепко, по-мужски пожал его руку:
— Просите чего хотите, Иван Петрович. Деньги, личную клинику в Твери, орден… Всё сделаю. Вы совершили невозможное. Вице-губернатор мой давний друг, а его единственный сын — мой крестник!
— Клинику оставим на потом, Ваше Превосходительство, — спокойно ответил попаданец. — Сейчас мне и моим людям нужна безопасность и покой. Мою земскую амбулаторию в Павловске пыталась разгромить храмовая стража отца Варлаама по наводке инспектора Штольца. Обеспечьте мне неприкосновенность от церковных судов, пожалуйста!
— Варлаам? Штольц? — губернатор нахмурился, и в его глазах блеснул скрытый гнев, — Я теперь все понимаю! Вы для них с Вашими методами просто конкурент! И весьма опасный! Не беспокойтесь, доктор. Отныне вы и ваша больница находитесь под моим личным покровительством. На Штольца я заведу дело о халатности, а епископу сегодня же отправлю такую депешу, что Варлаам забудет дорогу к вашей амбулатории. Отдыхайте. Вас отвезут в лучшие гостевые комнаты. Спасибо, княжна!
— То, что Вашему крестнику удалось сохранить ногу, это целиком и полностью заслуга Алины Николаевны! — добавил молодой человек, — я чуть не повредил артерию. Если бы это произошло, ногу пришлось бы ампутировать. А то, что он не умер от наркоза, это заслуга Евдокии Васильевны. У меня просьба, в связи с этим.
— Говорите, все что в моих силах! — с готовностью ответил губернатор.
— Можно Евдокию Васильевну возвести в дворянское звание? Никакой другой награды мне больше не нужно! Предлагаю наградить ее золотой медалью «За спасение погибавших» на Аннинской или Владимирской ленте! А это откроет ей дорогу к титулу.
Зубов знал, что губернатор не имел права сам давать дворянство — это прерогатива Императора. Но губернатор мог подать ходатайство (представление) на имя Его Величества. Возвести женщину в дворянское звание «за заслуги» напрямую было юридически крайне сложно, если она не была классным чиновником, женщины чинов не имели, кроме редких исключений вроде придворных дам.
Но был и другой путь. Дуняшу могли наградить золотой медалью «За спасение погибавших» на Аннинской или Владимирской ленте, либо орденом Святой Екатерины, если бы она из высшего общества. Но так какона была простой женщиной, то её возведение в дворянство означало бы выдачу ей Высочайшей грамоты.
Губернатор, только что потиравший уставшие глаза, замер. Его рука с надушенным платком медленно опустилась вниз. Он пристально посмотрел на молодого хирурга, будто заново оценивая стоявшего перед ним человека. В коридоре повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов.
— В дворянское?.. — негромко, с искренним изумлением переспросил губернатор. — Помилуйте, голубчик… Но ведь Евдокия Васильевна, насколько мне известно, из мещанского сословия? Да и женщина-с… Нам Капитул орденов за такое представление всю плешь проест. Законы империи, знаете ли, к женским чинам неблагосклонны.
— Ваше Превосходительство! — горячо шагнул вперед хирург, и в его голосе звякнула сталь. — Если бы не её пальцы на хлороформной маске, ваш крестник сейчас лежал бы в мертвецкой с разрезанным бедром. Она три часа удерживала мальчишку на грани небытия, пока я ложкой Фолькмана соскабливал гнилую кость в миллиметрах от бьющей артерии! Наркоз — это та же плаха, только топор опускается медленно. И Евдокия Васильевна этот топор держала в руках. Разве спасенная жизнь наследника Вашего крестника не стоит листа гербовой бумаги?