— "Да", подумал хирург, — "однако, явно не Шанель номер пять, или на худой конец, хотя бы тройной одеколон! Кстати, почему конец худой? И что это вообще за конец?" Порывшись в памяти так безвременно и трагически усопшего на почве беспробудного алкоголизма лекаря, он выяснил, что худым концом назвали, вовсе не то, о чем он подумал сразу, а, либо плохой и бедный район села или города, или, обтрепавшийся край отреза ткани.
Пройдя сени, они оказались в коридоре, который шел вдоль всего здания деля его пополам и в который выходили двери палат и служебных помещений.
На всем лежала здоровенная конская печать запустения. Земская больница конца девятнадцатого века в глухом провинциальном городке, не перестраивавшаяся с начала века, являла собой образец классического упадка. Старое деревянное обветшалое здание страдало от сырости, грибка, многолетнего отсутствия ремонта и постоянного воровства средств местным начальством.
Первым бросилось в глаза состояние пола. Он прогнил, половые доски из широких сосновых плах рассохлись, между ними образовались глубокие щели, забитые многолетней грязью. При каждом шаге пол издавал глухой, жалобный скрип. В местах частого хождения древесина вытерлась до глубоких ям, а местами доски опасно пружинили. Пол был покрыт серым налетом от постоянного мытья дешевой хлорной известью, въевшимися в волокна дерева.
Не менее атмосферно выглядели и стены и потолок. На стенах висели лохмотья старой облезлой известковой побелки, которая осыпалась от малейшего прикосновения. А иногда и без оного. Углы и стыки стен с потолком покрывали черно-зеленые пятна сырости плесни и грибка. Из-за протекающей крыши по стенам и потолку тянулись широкие желто-коричневые разводы и траурные подтеки, словно оптимистически говорившие вновь прибывшим: "Оставь надежды всяк сюда входящий и тем более, всяк здесь лежащий". А вот деревянные перекрытия начала века провисли пузырем под тяжестью второго этажа и грозили обрушением. И это было уже опасно.
Сам узкий, длинный коридор не имел окон и освещался лишь чадящей керосиновой лампой-бра, висящей на стене, и выглядел очень мрачно. У хирурга создалось впечатление, что по его углам роились души, как мухи … выздоровевших пациентов этой юдоли страданий и скорби.
Вдоль стен стояли колченогие скамьи, на которых часами ждали приема крестьяне в грязных зипунах и овчинах. Из щелей входных дверей и оконных рам постоянно дуло, отчего по полу зимой тянуло холодным воздухом.
Вздохнув Хирург снова подумал: — "Духоподъемненько, однако! Ну и клоака!", и стал обходить палаты. Первое, что бросилось ему в глаза, это их переполненность, в небольших комнатах вместо положенных четырех коек стояло по восемь-десять штук вплотную друг к другу, на которых ускоренными методами оздоровлялись болезные. Судя по всему, их быстро переводили из разряда живых больных, в разряд здоровых мертвых, снимая нагрузку с бюджета местной системы богоугодных заведений.
Железные койки были покрыты глубокой ржавчиной, а матрасы, набитые слежавшейся соломой, были покрыты бурыми пятнами. В швах матрасов, щелях стен и деревянных спинках коек кишели клопы и вши, с которыми администрация не могла справиться. Старые рамы от сырости разбухли и не открывались; стекла были мутными от грязи и копоти. Палаты не проветривались и системы принудительной вентиляции не было и в помине.