Глава 1. Смерть и прибытие.
Операция подошла к концу. Шунт был успешно наложен, сердечная сумка зашита, осталось только ушить все остальное. Шестичасовый марафон приближался к концу. Вдруг тяжелая тупая давящая тяжесть в груди сменилась вспышкой боли в груди такой силы, как будто туда с размаху загнали раскаленный лом.
«Трансмуральный… переднебоковой…» — привычно, на чистом автомате успел выставить себе диагноз Борис Борисович, по кличке «Сыч», падая спиной на кафельный пол родной операционной. Под потолком испуганно пищал монитор, кричала операционная сестра, но звуки стремительно гасли, уступая место абсолютной, глухой темноте.
Последней мыслью пятидесятипятилетнего профессора кардиохирурга было обидное: «Шунт… Я же только что закончил шунтирование. Мальчишка на столе жить будет. А я — всё…»
Темнота отступала неохотно. Она расползалась липким, удушливым туманом, оставляя после себя дикий, промозглый холод.
Борис Борисович попытался вздохнуть, но грудная клетка отозвалась такой тяжестью, словно на нее положили мешок с песком. В нос ударил густой, убойный коктейль запахов: прокисший сивушный перегар, дешевый махорочный дым, сырость подвала и… формалин с карболкой. Последние два запаха были слишком знакомы, чтобы их перепутать.
Он резко открыл глаза. Перед взором всё плыло. Потолок — низкий, сводчатый, выбеленный известью, которая местами облупилась до серого кирпича. Никаких люминесцентных ламп. Вообще никаких ламп. Под потолком он увидел, что-то наподобие колеса, висящего на веревке под блоком, на котором торчали огрызки свечей.
Подвесное деревянное или кованое колесо для свечей — это прообраз современной люстры, который в Средние века назывался паникадилом (в замках и храмах) или хоросом (в византийской и славянской традициях церковной архитектуры). В замках, тавернах и богатых домах для этого часто использовали обычное деревянное колесо от телеги, — откуда-то вспомнил он, рассматривая чудное устройство. Его основой был тяжелый деревянный обод со спицами похожий на массивный металлический обруч. Круглая форма обеспечивала максимально равномерное рассеивание света по всему помещению. По всему периметру обода сверху крепились металлические штыри (пики), на которые насаживались толстые сальные или восковые свечи. Позже их заменили кованые чашечки-подсвечники, удерживающие свечу. Но сюда эти чашечки так и не добрались.
Колесо было горизонтально подвешено четырьмя прочными железными цепями, которые сходились в одной верхней точке. От этой точки шла веревка перекинутая через колесо блока подвешенного в свою очередь к вбитому в потолок ржавому крюку.
Чтобы зажечь, потушить или заменить свечи, тяжелую конструкцию, колесо опускали до уровня человеческого роста, обслуживали и снова поднимали под потолок. Горящие свечи сильно капали. Из-за дороговизны пчелиного воска часто жгли дешевое сало, которое неприятно пахло и сильно текло. Чтобы растопленный жир не падал на головы гостей или дорогую мебель, под колесом иногда натягивали защитные экраны, либо под каждой свечой крепилась глубокая тарелочка-улавливатель. Что-то подобное было и на этой импровизированной люстре. Но ни одна свеча не горела.