— Саднит — значит живой, — отрезал лекарь, доставая из саквояжа стеклянный шприц Жане с массивным поршнем и фаянсовую миску. — Хуже, если бы гнить начал заживо. Жидкость еще идет, но уже чище. Сейчас промывать будем. Держись за спинку стула и не смей дергаться. Позыв на кашель пойдет — терпи.
Зубов набрал в шприц теплый, розоватый раствор марганцовки. Осторожно отсоединил стеклянный переходник трубки и вставил канюлю шприца прямо в дренаж.
— Давай… — тихо скомандовал он сам себе. Поршень пошел вниз. Седой резко втянул воздух через зубы, его пальцы судорожно побелели, вцепившись в дерево.
Глава 18. Холера. Начало.
Сойдя на павловский берег, Митька первым делом направился к базарной площади: махорки купить да нутро промочить. К полудню солнце припекло немилосердно, и бурлака скрутило. В животе глухо заурчало, к горлу подкатила дурнота. Кожа его покрылась испариной, а руки затряслись от слабости.
Качаясь, Митька доковылял до главного городского колодца — огромного дубового сруба со становым чугунным насосом, стоявшего в самом центре базара. Вокруг толпились бабы с ведрами, а извозчики поили лошадей из длинных корыт.
Митька ухватился за тяжелый, засаленный сотнями рук железный рычаг насоса. Нажал раз, другой. Вода с шумом хлынула в подставленную ладонь. Бурлак пил жадно, взахлеб, расплескивая холодные капли по лицу. Чувствуя, что низ живота сводит всё сильнее, он судорожно, наскоро обтер грязные, испачканные собственными нечистотами пальцы о мокрое дерево сруба, сплюнул под ноги и, шатаясь, побрел в сторону кабаков.
Он ушел, а невидимый яд остался.
Через щели в рассохшихся бревнах сруба вода, которой обмывался Митька, вместе с миллиардами живых вибрионов начала сочиться обратно в колодезную шахту. Жара превратила скудную грунтовую воду Павловска в идеальный термостат. Бактерии нашли здесь тепло, покой и сырость. Они размножались с чудовищной скоростью, превращая чистую подземную жилу в смертоносный бульон.
Спустя час к колодцу подошла Марья — кухарка местного предводителя дворянства. Она весело переговаривалась с соседками, пока качала воду в свои пузатые медные ведра. Вечером из этой воды она сварит холодный огуречный квас для господского стола. После неё воду брали водовозы, развозившие «чистую базарную» по домам купцов и чиновников.
В ту же ночь, не дотерпев до кабака, Митька спустился к реке чуть выше по течению. Скрывшись в прибрежных ивах, прямо над местом, где из реки уходили вглубь деревянные трубы городского водозабора, он облегчил урчащий желудок. Мутная зеленоватая струя скользнула в сонную воду Павловки, подхваченная ленивым течением. Река безмолвно приняла нечистоты и потащила их прямо в зев насосной станции, которая снабжала водой беднейшие окраины и рабочие слободки.
Катастрофа замкнулась с двух сторон. Сверху, через реку, холера шла в лачуги бедняков. Снизу, через грунтовые воды базарного колодца, она просачивалась в богатые каменные дома.
Город засыпал в душных июльских сумерках, еще не зная, что в сотнях кувшинов, самоваров, кадок и бочек уже созрела «собачья смерть». До первых трупов оставалось меньше суток.