Свет падал из окон под самым потолком — узкие, грязные, сквозь них едва пробивался тусклый яркий дневной солнечный свет.
Борис Борисович попытался пошевелиться. Лопатки и поясницу обожгло ледяным холодом. Он лежал абсолютно голым. Под ним был не мягкий матрас реанимационной койки, а жесткий, бугристый лист металла.
Раздался мерный, раздражающий звук: кап… кап… кап…
Хирург повернул голову набок. Ухо коснулось холодного металла. Прямо у его плеча в жестяной обшивке стола была выдолблена грубая канавка, уходящая к сливному отверстию.
С соседнего стола, вниз, в стоявшее на полу ржавое ведро, лениво капала темная жидкость.
«Морг, — равнодушно констатировал мозг. — Я в морге. Коллеги не спасли. Перевезли в судебку… Но почему здесь так грязно? Что это за убожество и отстойное место? Ни кафеля, ни каталок. Нет, это не наша судебка!»
Борис Борисович поднял руку, намереваясь потереть виски, и замер, уставившись на собственные пальцы.
Это были не его руки.
Его пальцы — узкие, с тонкими, идеально подстриженными ногтями, со следами многолетнего мытья рук щеткой перед операциями и характерной мозолью на указательном пальце от шариковой ручки, и утолщениями суставов от начинающегося артрита, и темными возрастными пигментными пятнами — исчезли. Вместо них перед глазами покачивалась кисть молодого мужчины. Кожа была бледной, в синих прожилках, ссадины на костяшках пальцев покрылись грязными кровяными корками. Под ногтями чернела въевшаяся грязь. Не ныли изношенные суставы и позвоночник.
— Что за чертовщина… — хрипло выдохнул он.
Голос тоже был чужим — не его привычный баритон, а сорванный, юношеский тенор. При попытке сесть голову пронзила такая дикая боль, будто в затылок вбили гвоздь. Борис Борисович зашипел, схватился за голову и нащупал сзади, чуть выше шеи, огромную, горячую гематому.
И в этот момент ментальную плотину прорвало. В сознание хирурга, ломая барьеры здравого смысла, хлынул чужой, полноводный поток воспоминаний.
Иван Петрович Зубов. Разночинец. Двадцать шесть лет. С отличием окончил медицинский факультет Императорского Московского университета, но без связей, денег и за какое-то мутное дело, был сослан земским лекарем в захолустный Павловск Тверской губернии. Нищая больница на двенадцать коек, симпатичная кастелянша-медсестра Дуняша, столичная стерва-магичка княжна Алина, вечно пьяный фельдшер Митрич и сторож Лукич, высокомерные чинуши из Управы… И маги. Ненавистные, зажравшиеся маги-целители из Коллегии, которые лечили местную аристократию «небесным эфиром», брезгливо именуя Зубова «мясником» и «коновалом» за его попытки использовать научную медицину. Ну как, научную медицину. На уровне средневековья из Вселенной Бориса Борисовича. Да и зачем научная медицина, если есть магия.
Глава 2. Что у нас тут.
— М-да! — только и нашелся что сказать Хирург, — ну ладно, идем!
Поддерживаемый девушкой и провожаемый недоуменными взглядами своих сотрудников он направился во флигель, где по воспоминаниям бывшего хозяина дома, проживал. Поднявшись по скрипящим деревянным ступенькам на крыльцо, они распахнули дверь и вошли в небольшие сени. А оттуда в коридор. Девушка повела его вдоль по коридору и они вошли в небольшое помещение, где посередине стояло большое оцинкованное корыто.