Когда осела пыль, оказалось, что в сундуке лежат ветхие тряпки и старые газеты, настолько пожелтевшие и выцветшие, что их не хотелось трогать.
— Наверх надо, — сказала Таисия, поднимая голову к потолку.
Они вернулись в вестибюль уставились на шаткую лестницу во второй этаж. Перила держались на честном слове.
— Даже не вздумай. Если что, сюда Скорая не проедет. Сказала Серафима.
Таисия вздохнула и вздох был говорящим.
— Полезу я. Я моложе.- Сказала Серафима.
Грайлих не успела возмутиться.
— В кои-то веки ты должна вспомнить о возрасте. Мне пятьдесят, и то не уверена, что получится. -Серафима неуверенно ступила на лестницу.
— В тебе веса…э… побольше.- Таисия вдруг рассмеялась, тихо, чтобы не тревожить дом.- Вот и обменялись комплиментами! Ты меня старухой назвала, я тебя толстой.
Лестница заскрипела, но выдержала. На третьей ступеньке перила жалобно треснули, Серафима вздрогнула, но удержалась.
— Осторожнее! — крикнула Таисия снизу.
— Сама знаю. Не говори под руку.
Наверху Серафима остановилась, оглядываясь. В полумраке виднелись очертания шкафа, комода и какой-то рухляди.
— Там что-то есть, — сказала она. — Я попробую открыть…
Раздался ужасный треск. Таисия подскочила, сердце ухнуло в пятки.
— Серафима!
— Всё в порядке! — донеслось сверху. — Это комод. Отсырел, развалился, когда я дверцу потянула. Тут крыша дырявая, дождь прямо на него попадает. И снег когда тает, сюда течет.
— Осторожнее, ради бога!
— Тут книги… Плесенью покрыты. Ничего не разобрать. И… альбом. В газету завернут. Обложка толстая, уцелела.
— Неси!
Серафима осторожно спустилась, прижимая к груди большую, потемневшую от времени книгу в коленкоровом переплёте. На лестнице она чуть не оступилась, но удержалась, и они вместе опустились прямо на пол, в полосу косого солнечного света.
— Мышиная лихорадка обеспечена. Надышались мы тут, а теперь еще и расселись.
Таисия не слушала, дрожащими руками открывала альбом.
Первая страница — семейная фотография 1903 года. Женщины в длинных платьях, мужчина в сюртуке, дети на руках. Таисия скользила взглядом по лицам и вдруг…
Женщина во втором ряду. Строгая, с гордой осанкой, с тёмными глазами. На выцветшей черно-белой фотографии ее волосы кажутся каштановыми. Солнце играет в них золотом, она сама видела это на картине. Дама стояла чуть в стороне, как будто не принадлежала этой чинной компании. Волосы уложены в сложную прическу, на шее — тонкая цепочка с кулоном.
Но главное — лицо. Огонь в глазах. То самое лицо, которое она видела краем глаза, когда смотрела на картину. Когда ей казалось, что повозка с дамой под зонтиком проносилась мимо, хотя на картине дама сидела спиной. Магия кисти Вересаева… Она точно, точно видела эту женщину!
— Это она, — прошептала Таисия. — Та барышня с картины.
— С чего ты взяла? — тихо спросила Серафима.- Там она спиной, как ты могла разглядеть лицо.
— Уверена. Я… не могу объяснить.— Она провела пальцем по фотографии, еле-еле, боясь прикоснуться сильнее. — Это она, я чувствую.
Они листали дальше.
Фотография дома — того самого, с картины. Снимок сделан ранней весной, деревья еще голые, но дом узнаваем: покатая крыша, две трубы, стрельчатые окна. На обороте — подпись чернилами: «Койвола, наша дача. 1907 год».