— Потому что это скучно, — пожал плечами Ячер, харизматично улыбаясь. — И потому что запор всегда один и тот же, а я люблю разнообразие.
— «Бережливость в терминальной стадии» — тоже запор? — предположила я, открыв другую карту.
— Именно. Вы всё схватываете на лету, нобларина Боллар.
К утру, когда пора было идти на рассветник, я переписала тридцать четыре истории. Тридцать четыре из нескольких сотен или даже тысяч.
Зато нащупала систему. Если помимо полученного ранения, в остальном пациент был здоров, то Ячер давал ему нелепую характеристику. А если болен, то упражнялся в остроумии уже в отношении самой болезни.
— Почему вы ведёте медицинские карты таким образом, что их никому нельзя показать? — спросила я.
— Потому что я и не хочу никому их показывать. Я делаю так, как удобно мне, и не собираюсь делать неудобно себе, чтобы удобнее стало кому-то, до кого мне нет особого дела.
— Но есть же стандарт ведения медицинских историй…
— Да, есть. И пока у нас нет пациентов, вы приведёте документы к этому стандарту, а заодно изучите протоколы лечения. Вы ведь уже наверняка начали отмечать закономерности?
— Да.
— Вот и всё. Видите, какой я молодец: всё предусмотрел и предугадал.
— Но ведь было бы удобнее…
— Не было бы.
— Но…
— Нет.
— Но хотя бы…
— А вот это однозначно нет, — весело отрезал он, насмешливо наблюдая за мной.
2.2
Закончив с последней на сегодня — тридцать пятой! — медкартой, я поднялась на ноги и огляделась.
Нет, дело не только в документах. Работать в таком кавардаке в принципе невозможно, это сбивает. Посмотрев на хозяина этого хаоса, я невозмутимо принялась за дело: стянула со шкафа закинутый туда халат, оказавшийся порванным в подмышке. Сняла со стены чужой диплом. В углу нашла пустое ведро и начала складывать мусор в него.
— Эй, позвольте-ка, нобларина Боллар. Что это вы делаете?
— Навожу порядок.
— Нет, вы его как раз таки нарушаете. Положите халат на место, не то я забуду, где он лежал.
— Я его зашью и верну вам.
— Я сам собирался его зашить, неужели вы считаете, что я не в состоянии этого сделать? — притворно оскорбился Ячер.
— Судя по слою пыли, он там лежит уже пару месяцев.
— Мы созреваем. Я — до необходимости его зашить, он — до момента быть надетым снова. Это важный и обоюдный процесс, в него нельзя вмешиваться. Как мадурация, только с халатом. Халадурация? Да, определённо халадурация.
— Да вы давно забыли об этом халате!
— Неправда, я специально оставил висеть рукав, чтобы он мне напоминал…
Я склонила голову набок, изучая своего нового руководителя:
— Вы же сами хотели, чтобы я навела порядок.
— В документах! Не в халатах! Не ровен час, вы ещё и в моей гардеробной вещи захотите разложить стопочками, а это уже лишнее, — справедливо заметил он.
— Я не могу работать в подобной обстановке, — отрезала я, не собираясь отступать.
— Это я уже много от кого слышал, но я не могу работать в другой, когда всё валяется дракон знает где, — ответил Ячер.
Я огляделась.
— То есть сейчас всё лежит на своих местах?
— Сейчас всё лежит там, где я знаю. А как только вы начнёте тут всё перемещать, настанет полный хаос, я перестану знать, где что лежит, и начну гневаться. А в гневе я страшен. То есть великолепен, конечно, но всё равно страшен.