— А если бы сказал, то это что-то изменило бы? — полюбопытствовала она.
— Конечно. Я всегда соблюдаю сроки, которые обещаю соблюдать. Именно поэтому никаких сроков я обычно не называю.
Он хотел добавить, что обычно в принципе не даёт обещаний из лени их в дальнейшем выполнять, но не успел.
В дверь постучался Плёз.
— Комцель, там приехал ваш дед и ожидает вас снаружи. Он сказал, что не будет проходить внутрь, так как ему невыносимо видеть, какой бардак вы развели на вверенном вам участке.
Последнее Плёз произнёс, лучась от удовольствия. Отношения между ним и комцелем сложились не самые лучшие, а вернее вовсе не сложились. Ячер отстранил его от работы и поставил на унизительную должность дежурного у входа в надежде, что Плёз запросит перевод в другую медчасть. Однако тот делать этого не собирался, хотя видят боги, Ячер намекал. И не сказать, что очень уж завуалированно.
К сожалению, уволить никого он не мог, назначения проводились через Имперскую Канцелярию, и для увольнения целителя требовались серьёзные основания, а Ячер не хотел ждать, когда они появятся, поэтому к пациентам Плёза не допускал. Кто вообще придумал дать в руки скальпель такому идиоту?
Должно быть удивительно удобно иметь мозг, столь поразительно необременённый мыслительными процессами. Кого-то настолько умопомрачительно глупого вообще нельзя подпускать к таким острым предметам, как скальпели.
Идти беседовать с дедом совершенно не хотелось. Это как перечитывать в сто пятый раз книгу, которая и в первый-то раз не особо понравилась.
Однако и проигнорировать родственный визит нельзя: с деда станется зайти в госпиталь и устроить разнос не только внуку, но и всему персоналу, а они подобного не заслужили. Ячер на всякий случай порылся в памяти: может, всё-таки заслужили?
Но нет.
Даже на самый пристрастный взгляд — нет.
А жаль!
Вздохнув, Ячер поднялся с места и направился на выход.
6.4
Шёл небольшой снежок, и вокруг было тихо и как-то даже благостно. Совершенно неподходящая обстановка для встречи с дедом.
Тот ожидал внука на небольшой площадке возле крыльца — расчёсанный на аккуратный пробор, с безупречно гладко выбритым лицом, одетый в классическое пальто, чей крой не менялся десятилетиями. Накрахмаленная стойка воротника упиралась в шею, и одрябшая с возрастом кожа нависала над ней небольшой складкой. Пожалуй, это была единственная складка во всём дедовом организме, всё остальное было идеально ровным — как положено чистокровному аламанцу.
— Хейлар, ты опять выглядишь, как завшивевший бездомный, нашедший халат на мусорке, — без прелюдий начал дед.
— И я рад тебя видеть, — саркастично отозвался Ячер.
— Сегодня первое декабриля. Ты знаешь, какая это ночь?
— Очередная ночь, когда я пожалею, что родился? — с любопытством спросил он.
— Если уж кому-то жалеть, что ты родился, так явно не тебе, — отрезал дед, не меняя холодно-недовольного выражения лица.
Оно у него было одно на все случаи жизни, поэтому Ячер не удивился.
— Тогда предлагаю разделиться и жалеть по отдельности: ты дома, а я здесь, в госпитале. Обещаю жалеть со смаком и даже порыдать в процессе.