Рядом маячил Плёз, но помогать отцеплять от меня мать пациента явно не собирался.
— Позови жреца! — строго приказала я, и он тут же исчез за углом.
Только тогда я осознала, что сделала лишь хуже. И без того бледное аристократичное лицо женщины побелело окончательно, напомнив цветом пыльные городские сугробы. Пальцы сжались на моём предплечье, причиняя боль.
Я попыталась вырваться из её хватки:
— Отпустите. Мы делаем всё, что в наших силах.
— Почему жреца? Что с Ароном? — не слыша меня, запричитала она. — Для чего вам жрец? Арон что, хочет помолиться?
Она прекрасно понимала, для чего нужен жрец, только никак не могла этого принять.
— Мы делаем всё, что можем. Ранения слишком тяжёлые, — сипло сказала я, озираясь.
Из соседней операционной вышла Роуза, мгновенно оценила обстановку, бросила на меня полный змеиного торжества взгляд и шагнула обратно, закрыв дверь.
В коридоре остались только мы с матерью Арона, на которую тот был очень похож, несмотря на заливающую глаза черноту и мертвенную серость. Впрочем, его мать сейчас посерела не хуже него.
— Отпустите меня, — строго потребовала я, но женщина не отреагировала на тон.
— У меня только Арон и дочки. Он — старший. Муж погиб. Я не могу остаться совсем одна. Я ему говорила. Говорила не идти к Разлому. Сделайте что-нибудь! — лихорадочно запричитала она.
— Для этого вам нужно меня отпустить! — я попыталась оторвать от себя её руки, но она была невменяема.
К счастью, в коридоре уже появились Плёз и пожилой невысокий жрец, торопливо шагавший в нашу сторону. На мгновение мне показалось, что это Валентайн, и сердце болезненно сжалось сначала от узнавания, а потом от разочарования, ведь это был не он. Никак не мог быть он.
Незнакомый жрец понял моё затруднение и скомандовал:
— Разойтись!
Мы с матерью Арона инстинктивно отпрянули в разные стороны, для чего ей наконец пришлось меня отпустить. Воспользовавшись мгновением свободы, я нырнула в операционную вслед за жрецом и заперла за собой дверь.
К моменту моего возвращения заклинание уже погасло, а Ячер вынимал секвестральными щипцами из бедренной вены пациента окровавленный сгусток металла. Швырнул его на медицинский поддон, и тот со звяканьем прокатился по нему, оставляя на стерильной поверхности кровавую дорожку, стукнулся о бортик и замер, переливаясь магией.
— Воскрешайте, — чуть подвинулся он, уступая место жрецу и не отрываясь от дела.
— Прямо так? — кашлянул тот.
— Да я вам не помешаю, — заверил Ячер и кинул на поднос ещё один комочек металла, напоминающий крошечную шипастую фасолину.
Причём сделал это с настолько буднично, будто всё происходящее — абсолютно в порядке вещей, начиная с синевато-серого мёртвого пациента и заканчивая светящимися сгустками наверняка ядовитого металла.
Жрец лишь тяжко вздохнул, из чего я заключила, что к Ячеру он уже привык и подобное поведение его больше не удивляло.
Я торопливо очистила грудь пациента от ядовитых волосков и отступила, чтобы не мешать. Так как ритуал воскрешения я уже видела, то сосредоточила внимание на манипуляциях Ячера, который невозмутимо продолжал извлекать из пациента слипшиеся воедино частички кевреда, прореагировавшего с ядом.