Не жгите взглядом во мне дырки, товарищ комиссар, голод, плен и издевательства охраны многих наших товарищей сломали и показали с нехорошей стороны.
Пылаев грустно вздохнул:
— Что делать, не у всех хватает стойкости сражаться за родину до конца.
— Вы комиссар или нет? — сильно удивился Жан. — Вы ведь должны сейчас с пеной у рта кричать, что таким подонкам место только у стенки.
— Не нужно выделываться, товарищ подпольщик, — удивительно хладнокровно ответил комиссар. — Да, согласен, среди моих коллег хватает дуболомов, только я то не такой. Я уже не один месяц воюю в партизанском отряде, ем вместе с бойцами из одного котелка, кушаю такую же пайку, как и остальные, разве что иногда балуют кофе и шоколадом. Я прекрасно знаю, что бойцы боятся боли и смерти, я сам их боюсь, все-таки из плоти и крови, не железный. Кто-то умеет преодолевать этот страх, у кого-то бывают моменты когда страх побеждает. Зачем гнать такого партизана в бой? Чтобы он подвёл в бою своих товарищей? Надо дать ему недельку-другую отдохнуть на рыбалке, на грибах, на хозяйственных работах. Придет в себя, разберётся со страхом, и можно снова в бой. Мы ведь не регулярная армия, можем позволить давать партизанам отдых.
— Звучит разумно, — согласился Жан. — Я тоже стараюсь подбирать исполнителей на разные задачи в соответствии с их характером. Если человек слишком осторожный и даже трусливый, то какой смысл ему поручать работу связанную со слишком большим риском? Пусть котелки крестьянам паяет и продукты у них для перепродажи покупает. Нашим боевым группам ведь тоже надо кушать. Если помогает этот осторожный товарищ их снабжать, уже молодец.
— Кстати, к вопросу о боевых группах, — вспомнил я. — Вы и ваши товарищи довольно активно передвигаетесь по Белоруссии, в том числе заезжаете на дальние деревни и хутора. Может быть видели там окруженцев, которые прячутся от немцев?
— Видел я таких граждан, которые скрываются и от немцев, и от партизан. — сказал Жан скептически. — Если вы надеетесь мобилизовать этих персонажей на праведный бой с врагами, то сильно сомневаюсь, что получится. Разговаривал я с несколькими такими вояками очень аккуратно относительно их планов на ближайшее будущее. Не хотят они воевать в основной своей массе категорически, хотят пересидеть, переждать. Посмотреть что будет. Мол, мы уже повоевали, нам не понравилось. Как человек, тоже повоевавший и попавший в плен, не могу их сильно осуждать и обвинять. Извините, товарищ комиссар, за откровенную антисоветчину, но плохо, совсем неправильно мы начали эту войну. Другое дело куда теперь деваться, враг же прёт в глубь страны, сдаваться неправильно. Надо биться за женщин, стариков, за детей, за землю родную. Как-то так. В общем надо очень сильно убеждать и уговаривать этих граждан, чтобы они снова стали нашими товарищами по оружию. Или хотя бы пользу приносили даже если сами воевать пока опасаются. Чтобы если за советскую власть не хотят сражаться, то хотя бы в полицаи не пошли служить ради пайки хлеба. Или если всё-таки пошли служить, то чтобы с партизанами и подпольщиками сотрудничали.
