А этот чертов светофор все еще горит красным передо мной. Вот-вот переключится: желтый для Незер-стрит. Вокруг по-прежнему нет машин, никого не видно, вообще ни души на улице в этот дождь.
Я выключаю фары. Теперь я черен, как сама ночь, и, когда передо мной загорается зеленый, я поворачиваю.
Он движется быстро. Выстрел будет трудным: вправо из левой стороны машины, будучи за рулем, в человека в темноте, идущего под дождем. Ужасно будет промахнуться, спугнуть его, заставить бежать, позволить ему скрыться – он тут же позвонит в местную полицию. (Э. Б. Д. вспомнил бы о телефоне, не растерялся бы, как Рикс, я в этом абсолютно уверен.)
Впереди, лишь мельком оглянувшись, Э. Б. Д. выходит из-за припаркованных машин и идет по диагонали, пересекая улицу. И теперь я знаю, что должен сделать.
Я резко жму на газ. «Вояджер» устремляется вперед. Э. Б. Д. – темная масса на фоне еще более темной ночи, все вокруг смутно поблескивает от дождя, кроме его мокрой ветровки и мокрой тканевой кепки. «Вояджер» бросается на него, как лиса на крота.
Он чувствует меня. Он оборачивается. Слишком темно, чтобы разглядеть лицо, но я могу представить выражение, и затем он пытается отскочить влево, и «Вояджер» врезается в него. Но он успел прыгнуть, так что тело не уходит под машину, а прилипает к ней, прямо передо мной, почти ударяясь о лобовое стекло, и свисает, как мертвый олень, привезенный домой ликующим охотником.
Я жму на тормоз изо всех сил, и Э. Б. Д. соскальзывает вниз по капоту. Я вижу, как его руки цепляются, ищут опору, но ее нет. Машина все еще движется, хотя и медленнее, и он уходит под нее, и я чувствую тяжелые толчки, когда переезжаю его.
Теперь я останавливаюсь. Включаю фары и переключаю передачу, чтобы зажглись фонари заднего хода, и я вижу его трижды, во всех трех зеркалах: в салонном, в левом боковом и в том, что справа, – я вижу его в трех ракурсах, и во всех трех он движется.
О Боже, нет. Он должен остановиться. Так продолжаться не может. Он переворачивается и пытается подняться.
Я уже на задней передаче. Жму на газ, закрываю глаза и чувствую глухой удар, и еще удар, и жму на тормоз, и меня заносит, и я думаю: «Нет, пожалуйста, я врежусь в припаркованную машину», – но обходится.
Я открываю глаза. Смотрю вперед, и он там, в свете фар, под дождем, одна рука шевелится, пальцы скребут по асфальту. Его кепки нет. Он лежит лицом вниз, его лоб упирается в дорожное покрытие, голова дергается в медленных конвульсиях.
Это должно прекратитьсясейчас же . Я переключаюсь на «драйв», медленно еду вперед и целюсь в голову. Бу-бух – левое переднее колесо, есть. Бу-бух – левое заднее колесо, есть.
Я останавливаюсь. Переключаюсь на задний ход, следом загораются фары. Во всех трех зеркалах он не движется.
* * *
Я плачу, когда возвращаюсь в мотель, все еще плачу. Я чувствую себя таким слабым, что едва могу рулить и с трудом нажимаю на педаль газа, а потом, наконец, на тормоз.
Люгер все еще у меня в кармане. Он тянет к земле с правой стороны, так что я спотыкаюсь, когда иду от «Вояджера» к номеру. Затем люгер бьется о руку, мешая, пока я пытаюсь достать из кармана брюк ключ.