Тарасов даже не моргнул. Он принял это как должное.
Мой опыт контрразведчика говорил: передо мной не просто объект, передо мной — игрок.
— С памятью у меня все в порядке, — сухо ответил я. — А вот время уходит. Кольцо сужается.
Я бросил пробный камень. Обтекаемая формулировка, подходящая под любую угрозу. Если он в курсе дел Гвоздя, он сам конкретизирует.
Тарасов медленно сцепил пальцы в замок.
— Давление растет, я это вижу без ваших напоминаний. Уралмашевские стягивают удавку вокруг заводоуправления. Они перекрыли кислород по поставкам сырья. Выжимают нас насухо. Нам нужно удержать завод. Любой ценой.
«Нам».
Слово резануло слух. Опер ФСБ, копающий под директора и продающий его бандитам, не входит в категорию «мы». Так говорят только союзникам.
— У них преимущество в темпе, — я чуть подался вперед, положив предплечья на стол. — Времени до пятницы.
Я наблюдал за реакцией Тарасова.
Ничего.
Директор улыбнулся. Одними губами.
— Пусть попробуют. Я этот завод из руин поднимал, когда эти уличные щенки еще пешком под стол ходили. Главное, Алексей Викторович, чтобы вы свою часть работы выполнили чисто. Без осечек.
Какую еще часть? Я слеп. Но спросишь в лоб — спалишься с потрохами.
— Свою работу я делаю, — я откинулся на спинку стула, убирая руки со стола. — Но ситуация нестабильна. Улица играет без правил. Если произойдет неконтролируемый выброс информации…
— Его не будет, — отрезал Тарасов, уверенно, как человек, который сам держит пальцы на всех вентилях. — Материалы должны сработать в нужный момент. И вы прекрасно знаете, в какой.
Разговор исчерпал себя. Я получил максимум вводных на текущий момент, не раскрыв своих карт.
Тарасов использует ресурсы Конторы в лице старлея Кольцова для защиты своего предприятия от ОПГ. Но как? Кольцов действовал в рамках оперативной игры? Общался с бандитами, чтобы сливать их директору, или наоборот — продал директора бандитам?
Я поднялся. Взялся за замок молнии. Полы кожанки разошлись, и из неглубокого внутреннего кармана показался край синей дерматиновой обложки. Тетрадь была слишком большой и торчала наружу.
Взгляд Тарасова метнулся к этому синему пятну. Секундная заминка. Директор четко опознал вещь.
Он медленно откинулся в кресле. Тяжелый дубовый каркас тихо скрипнул.
— А память нужно тренировать, Алексей Викторович, — произнес директор, голос стал мягче. — Ведение дневников, говорят, отлично помогает восстановить хронологию событий. Если вдруг что-то забылось.
Он знает о дневнике. Знает ли, что внутри?
Я молча кивнул и пошел к выходу. Секретарша в приемной проводила меня настороженным взглядом.
В салоне желудок скрутило болезненным спазмом. Физиология брала свое: выжженный похмельем и утренним адреналином молодой организм Кольцова требовал жрать. Отъехав от проходной завода на пару километров в сторону спальных районов, я бросил машину у обочины, нагло заехав правыми колесами прямо на вытоптанный газон.
Рядом стоял типовой коммерческий общепит нового времени. Бывшая советская пельменная, наскоро переделанная под кооперативное кафе. Фасад обшит дешевым белым пластиком, окна наглухо закатаны темной зеркальной пленкой. Над тяжелой металлической дверью висел гудящий неоновый короб с надписью «Бистро "Урал"» — буква «л» ритмично мигала, издавая треск замыкающей проводки.