Жестоко. Бесчеловечно. Но эффективно.
Кольцов перестал существовать.
— Значит, технология стала полноценным оружием, — я перевел взгляд на Тарасова. — Вы можете переписывать людей.
— Можем, — кивнул директор. — Но ресурс проводника не бесконечен. Каждый такой сеанс сжигает Васю изнутри. И времени у нас больше нет.
Старик ударил концом трости по бетонному полу.
— Задержание на Сортировке — это красивая тактическая победа, Крылов. Ты убрал Гвоздя с доски. Но это только пешка. «Уралмаш» не остановится. Американские кураторы не отступят. Они поняли, что я не отдам завод по-хорошему. Если они не смогут забрать ВИЗ через бумаги, они начнут рвать его силой. Зашлют киллеров, подкупят генералов в Москве, устроят диверсию. Им нужен Сектор «Д».
Я достал из кармана куртки сигарету, привычно смял фильтр, но прикуривать не стал — здесь это было лишним.
— ОПГшники не знают про «Инкубатор», — сухо отчеканил я, просчитывая расклады. — Для них это просто лакомый кусок советской промышленности. Активы.
— Пока ЦРУ знает и они слишком близко, — парировал Тарасов. — Мне нужен щит, Анатолий. Настоящий. Твои погоны ФСБ, твой доступ к оперативной информации и твой опыт. Ты должен использовать ресурсы Конторы, чтобы защитить проект, как это делал в 80-е. Но при этом проект «Инкубатор» должен оставаться в тайне.
В этот момент кардиомонитор Ситникова издал резкий, сбитый писк.
Вася дернулся.
— Вася? — Тарасов сделал шаг вперед, потянувшись к аптечке. — Откат?
— Нет… — парень сглотнул, тяжело дыша.
Он смотрел мимо нас, куда-то сквозь бетонные стены бункера.
— Гвоздь и его ребята… они пустые. Обычные бандиты. Злость и жадность. Но за ними…
Вася перевел на меня лихорадочный взгляд.
— Я нащупал связь. Эта связь… Она резонирует с вами, Анатолий Иванович. Наложение частот. Одни из лидеров ОПГ спаян с вашей психоматрицей.
В боксе повисла тишина. Слышно было только прерывистое гудение трансформаторов. В этом момент я вспомнил полковника Шилова и страх, с которым он произносил имя «Макар».
Тарасов шагнул к креслу и аккуратно, почти по-отечески, поправил сбившийся датчик на груди Ситникова. Парень уже не реагировал — его сознание провалилось в глубокий, спасительный сон, восстанавливая сожженные ресурсы.
— Пора, Анатолий Иванович, — старик тяжело оперся на трость. — Ему нужен абсолютный покой.
Мы вышли из бокса. Тяжелая бронированная шторка медленно поползла вниз, отрезая нас от гудящей аппаратуры и спящего проводника. Сектор «Д» оставался за спиной, погружаясь в свой привычный, скрытый от всего мира режим ожидания.
Пока грузовой лифт с натужным лязгом тянул нас на поверхность, Тарасов не проронил ни слова. Он заговорил только тогда, когда мы вышли в холодный тамбур старого административного корпуса, и в лицо ударил стылый ветер с заводского двора.
— Ходи с оглядкой, Крылов, — директор остановился, глядя мне прямо в глаза. — Ты сегодня перешел черту. Гвоздь в камере — это звонкая пощечина всему «Уралмашу». Они не оставят этот удар без ответа. Такие вопросы в их среде решаются только кровью, иначе они потеряют лицо. Плюс американцы… Кураторы быстро поймут, что силовой сценарий захвата завода дал сбой. Они начнут искать того, кто сломал им игру.