Я умолк, прикидывая в уме дальнейшие шаги. В палате воцарилась такая тишина, что, казалось, можно было услышать, как пылинки оседают на парчовые завесы. Все, от князей до последнего служки у двери, застыли, боясь даже вздохнуть и прервать ход моих мыслей.
— Кто на государеву службу пойдёт, — вновь заговорил я, глядя куда-то в сторону, сквозь расписную стену, — своего поместья и права на кормление лишится. Посему при отборе гляди прежде всего на самых бедных, неустроенных да малоземельных. Посля смотров собери все списки у думных дьяков, не позабудь и про списки воеводские. Отбор в опричнину такожде тебе поручаю. Коли списки будут готовы, созови в уготовленное место всех, коих сочтёшь самыми неимущими. Запамятуй себе: не надобны мне самые родовитые али самые знатные. Надобны мне самые опытные, что не единожды в сечах бывали, но по разным причинам в нужду впали. Всё ли внял?
Переманивать родовитых детей боярских или княжат из дружин князей и бояр было ещё рано. Слишком много поднимется шума, слишком много будет недовольных среди знати, которая не захочет терять своих лучших воинов. А вот поместных дачников, служилых людей низшего ранга, тех, кто за свой клочок земли обязан являться на службу «конно, людно и оружно», можно начинать переводить на регулярное жалованье хоть сейчас.
Они вечно ходят на грани разорения, едва сводят концы с концами. За стабильный денежный оклад, за обещание кормить, одевать и вооружать за счёт казны они с радостью бросят свои захудалые поместья и пойдут на службу хоть к чёрту в пекло. Тем более что я зову их не в пешее войско, куда поместного воина силой не загонишь, а в конницу, где они сохранят своё достоинство и привычный статус всадника. Согласись они встать в пеший строй, это было бы для них величайшим унижением, падением в глазах ровни. Моё же предложение сохраняло их честь.
— Истинно, государь! Всё уразумел! Исполню в три дни! — Овчина, удостоверившись, что я закончил, выпалил ответ, горя нетерпением.
— Три седмицы сроку даю тебе на списки, — спокойно поправил я его пыл, — и ещё столько же на устроение места для смотра. Не поспешай, делай на совесть. А теперь ступайте оба, готовьтесь к Радонице.
Оба князя, удаляясь из палаты, пребывали в прекрасном расположении духа. Это было видно и по их походке, и по тому, как гордо они держали спины. Шуйский обрёл одну из самых влиятельных должностей в государстве, его планы по возвышению рода увенчались успехом. Овчина же был счастлив оттого, что не просто остался жив и на свободе, но и вновь оказался при важном деле, что означало моё прощение и давало шанс восстановить пошатнувшееся положение.
Когда грузные фигуры уже почти скрылись в дверном проёме, я негромко, но так, чтобы они услышали, бросил им в спины:
— Мы ещё свидимся сего вечера. О делах московских речь держать станем.
Я увидел, как оба князя явственно вздрогнули всем телом, будто наткнулись на невидимую стену. Однако они тут же взяли себя в руки, обернулись и молча поклонились, не выдав ни удивления, ни страха. Они-то, наивные, уже решили, что я, удовлетворившись игрой в правосудие, удалюсь от дел, вернусь к молитвам, а реальную власть оставлю им и Боярской думе. Как же они ошибались.
