Но всё это было вторично, ибо централизованное государство начинается не с войска и не с институтов управления. Оно начинается не с грозных указов, зачитанных на площадях, и даже не с казны, ломящейся от серебра. Настоящее, монолитное, спаянное намертво государство начинается с мер и весов. С единого, незыблемого стандарта, прошивающего всю страну от глухой поморской заимки до стольного града, не оставляя места ни для удельного разнобоя, ни для купеческого лукавства.
В это время, на Руси, как и в остальном мире в целом, с этим творился первобытный, непроглядный хаос. Косой сажень, маховая сажень и с десяток иных саженей, локтей, пядей, вершок — всё это мерилось в буквальном смысле на глазок. Пуды и гривенки разнились от города к городу. И пока этот фундамент будет жидким, словно весенняя распутица, любое моё грандиозное строительство рано или поздно перекосится и рухнет.
В первую очередь, мне нужен был метр. Эталонный метр, от которого можно будет плясать дальше, выстраивая стройную, неумолимую десятичную систему измерений, обязательную для всей Державы.
Я закрыл глаза, позволяя памяти сотен жизней всплыть из тёмных глубин сознания. Я помнил, как выглядел этот эталон — строгая платиново-иридиевая линейка, бережно хранимая в Севре, близ Парижа, в Палате мер и весов, где поддерживалась постоянная температура. Но куда важнее зрительной памяти была память физическая. Я помнил длину метра мышцами, костями, сухожилиями. Руками десятков людей, живших в разные эпохи и работавших с точными измерениями. Руками архитекторов и простых строителей, что отмеряли расстояния на деревянных лесах и стальных балках небоскрёбов. Руками портных, привычно перекидывающих сантиметровую ленту через шею. Руками столяров, отпиливающих доски, и землемеров, тянущих мерную цепь по влажной утренней траве.
В каждой из этих бесчисленных жизней тело заучивало метр наизусть. Эта мышечная память въелась в саму мою суть, проросла в ней, она не стиралась ни временем, ни смертью. Сколько это от кончиков вытянутых пальцев до противоположного плеча? Какой ширины должен быть шаг, чтобы десять таких шагов составили ровно десять метров? Сколько раз нужно отложить длину собственной ступни?
Открыв глаза, я встал из-за дубового стола. Вытянул правую руку в сторону, до хруста растопырив пальцы. Свободной рукой отмерил расстояние от кончиков пальцев до левого плеча. Разумеется, вышло куда меньше — хрупкая рука семилетнего ребёнка безнадёжно не дотягивала до привычных, въевшихся в память габаритов взрослых мужчин. Однако мой разум, работая как совершенный аналитический механизм, мгновенно выдал нужную поправку, компенсируя физические недостатки этого тела. Я точно знал, скольких именно сантиметров не хватает.
— Верёвку мне, — негромко бросил я в полумрак у двери. — Пеньковую, сухую и крепкую. И нож.
Спальничий метнулся невидимой тенью, и вскоре на столе передо мной лёг моток грубой, пахнущей кострой верёвки. Я отмотал кусок, натянул его между руками до звона, отмеряя длину по той самой глубинной, безошибочной памяти тысяч измерительных рулеток. Отрезал острым клинком. Приложил к себе ещё раз, закрыл глаза, вслушиваясь в отклик мышечной памяти, мысленно сверяя пропорции и внося последние коррективы на свой детский рост. Отсек ещё крошечный хвостик.
