Мимо, грациозно покачивая бёдрами, прошла девушка. Бросила на меня взгляд, хищно улыбнулась, подмигнула. Повернул голову, наблюдая, как она удаляется, как каштановые волосы, мягко спускаются на спину, переливаются в свете свечей. Залпом допил содержимое кружки, поставил её на стол, схватил другую. Пожар внутри не угасал. Разгорался с новой силой. Да только это уже была не злость на Велланта, а желание. То, проснувшееся в Железной Долине. Разбившее мой щит вдребезги.
– Почему ты вообще согласился на предложение Алдрика Винтергорна?
Я вздохнул, проводя по запотевшему стеклу пальцами.
– Его старшую дочь изнасиловали и убили. Он знает имя насильника, но не смог ничего сделать. Теперь не хочет повторения этого для младшей дочери.
– Хлои. Или её имя тебе тяжело называть? – на губах брата появилась лёгкая улыбка, а в глазах мелькнула хитрость.
– Ой, давай без этого. Я не обезличиваю, как Веллант. А называю вещи своими именами. И завязывай строить из себя сводника. Иначе я отправлюсь пить в Сумеречный квартал, куда тебе нельзя из-за жаркой ночи с той аристократкой.
– Туше.
Ворон улыбнулся. Но я знал, что он не отступит. Месяцы в Долине покажутся годами.
– Но не лучше ли тебе в таком случае жениться на ней? Пусть даже и формально. Хотя…куда там формально. Между вами так искрит, что даже с печатью огня рядом находиться страшно.
Впился в него взглядом. Ашер спокойно выдержал его, улыбаясь, попивая вино.
– Чтобы она всю жизнь ненавидела меня за навязанный брак? Нет, Ворон, я… – это лишь отговорка. На самом деле я боялся другого. Бесстрашный воин, что дрожит перед своей тайной. Боится, увидеть разочарование, что появится в глазах других, когда они узнают. Сглотнул. – Я не хочу портить ей этим жизнь.
Допил содержимое и следующей кружки. Какая же она по счёту? Да в Хаос этот подсчёт. Легче всё равно не становилось. Ворон постучал пальцами по бокалу, задумчиво огладил его.
– Он сломал нас всех, Рейнар. И ты боролся как мог. Но Харальд сдох. Пора уже сложить оружие. Веллант усмирил своих демонов. И тебе пора.
Я усмехнулся.
– Ты своих не собираешься усмирять. Когда наберёшься смелости спуститься к матери в склеп?
Ашер отвёл взгляд. Я ударил по больному. Он винил себя в смерти Сванхильд. И после похорон ни разу не посетил её могилу. Каждую годовщину её смерти он уходил в себя. Не пил. Снимал маску шута. И тихо выл от боли в своей комнате. Не подпуская никого.
– Я так радовался, когда он умер. Думал, что станет легче, – тихо произнёс я, ставя пустую кружку на стол. В глазах уже плыло. И тело плохо слушалось. – Но внутри осталась пустота. Никакого удовлетворения. Нужно было отравить его. Ещё до того, как он уничтожил последнее, что было хорошего в нашем детстве.
– Чтобы всю жизнь потом мучиться от угрызений совести? – приподнял бровь Ашер. – Веллант не казнил бы тебя. Кто из нас не желал смерти Харальду? Но ты бы задохнулся в собственных муках. Он наш отец. Как это ни прискорбно. И она учила, что отцеубийство – это грех.
Я отвёл взгляд. Мысли туманились. Ещё немного и я не буду себя контролировать. И скажу больше. И так уже многое сказал.
