Сегодня ночью выпал снег. Лёгкий мороз щипал щёки. До охотничьих угодий мы добрались достаточно быстро, минуя виноградники, широкие поля, уже укрытые снегом как одеялом. Дорогой я размышляла о вчерашнем. Только Ашер мог вывести меня до такой степени, что я взяла в руки скрипку. Три года до этого – даже смотреть не могла на любимый инструмент.
Говорят, что время лечит. Чушь. Оно лишь затягивает рану, оставляя тебя с фантомной болью. Потерять близкого – всё равно что лишиться конечности. Болеть не должно, ведь нечему. Но глухая боль заставляет просыпаться по ночам, идти в комнату сестры и перебирать её вещи до утра. Ждать, что она войдёт. Нахмурится, посмотрит строгим взглядом, вдохнёт и всё же сгребёт в свои объятия, укрывая от всего мира.
Я помнила ту ночь. Она была самой страшной в жизни. Весь замок рыскал по округе, разыскивая леди Марику. Мама плакала. А я кусала губы до крови и шептала молитвы у ликов богов в маленькой часовне. И когда… отец ворвался в замок, неся тело сестры, прижимая её к груди, упал на колени и разрыдался… я не смогла сделать и шага со ступеней. Сползла по стене, беззвучно рыдая.
Из нас двоих именно Марика была по-настоящему красивой. И снаружи, и внутри. Человек, рядом с которым и света не нужно. Ведь она согревала одним своим присутствием.
И вчера… когда Рейнар… он аккомпанировал мне. Я словно разделила боль. И дышать стало чуть легче.
Но в его мелодии было что-то другое. Ноты тоже рыдали. Кого же потерял он? Я чувствовала его боль. И понимала. Как и он мою. Разве такое возможно?
Вчера словно исчезли все наши страстные порывы. Я увидела другого человека. Не воина. Не благородного принца. Не чудовище, одного имени которого бояться, как чумы. А разбитого, уставшего человека. Мечущегося в темноте и ждущего, что взойдёт солнце.
И ненавидеть его стало сложнее. А образ Сигурда ускользал, как мрак поутру. Я цеплялась пальцами. Но темнота превращалась в лохмотья и таяла.
Я окончательно запуталась.
Лес встретил тишиной, разрушаемой лишь нетерпеливым лаем и повизгиванием собак. Егеря еле удерживали рвущихся с поводков чёрно-пегих гончих. Я спрыгнула на землю первой. Отец бросил на меня взгляд, в котором так и читался приказ держаться рядом.
Ашер спустился, подошёл к собакам, которые вмиг окружили его, но не рыча, а ластясь, словно всю жизнь знали его и ели только с его рук. Он трепал их по загривкам, позволяя лизнуть лицо.
– Ашер, хотя бы от собак спрячь своё обаяние. Иначе охоты не получится, – усмехнулся Рейнар спешиваясь.
– Боишься, что я первым доберусь до добычи? – приподнял брови младший принц, поднимаясь с колена и стряхивая с брюк снег.
– Я знаю тебя слишком хорошо. Ты даже в упор в лося не попадёшь, – хмыкнул зеленоглазый принц.
– Что есть, то есть, – пожал плечами Ашер, доставая из внутреннего кармана фляжку, отхлёбывая из неё и морщась.
– Не любите охоту, Ваше Высочество? – обратился Марк к Ашеру, принимая у слуг кинжалы и лук.
– Наш отец любил охоту, – задумчиво произнёс золотоглазый демон, – а я её всю жизнь терпеть не мог. Предпочитаю достойных противников в любой дуэле, что словесной, что на клинках. Загонять слабого – так себе удовольствие.
