Мао Яньсяо тоже неплохо держался в седле. Жители то и дело бросали на него взгляды. Кое-кто из любопытных, впервые видевших его так близко вживую, не сводил пристального взгляда. Притом сейчас Мао Яньсяо надел обычный наряд для верховой езды, не стремясь нарядить человека, чью личность он нацепил на себя, как какую-то куклу. Хотя он и любил наряжаться, но с самого утра день у этого демона не задался.
Несколько девушек бросали на проезжавшего мимо Мао Яньсяо застенчивые взгляды, то и дело хихикая и обсуждая его прекрасную внешность. Мао Яньсяо улыбнулся им, слегка кивнув, и одна из них чуть не потеряла сознание, захлебнувшись чувствами. Мао Яньсяо приподнял одну бровь. На его лице отразилась смесь удивления и беспокойства. Он тихо сказал:
– Надеюсь, с ней все будет хорошо. И она не напридумывала себе не пойми что, поймав на себе взгляд принца.
Хотя Мао Яньсяо был тем, кто не придает большого значения чувствам и грезам о ком-либо, он понимал, что есть те, кто поддается этому и позволяет захлестнуть себя с головой, одновременно возносясь и утопая в этом. Там уже кому как повезет. Мао Яньсяо не понимал, как можно посвятить всю жизнь одной женщине, как можно изо дня в день смотреть на одно и то же лицо и не чувствовать усталости. Возможно, дело было в том, что его собственная жизнь тянулась куда дольше и была насыщеннее, чем у простого смертного. А может, он просто еще не встретил ту, рядом с которой не хотелось бы искать никого другого.
Однако, когда он заметил на лице Лань Шицана первые признаки влюбленности, сказал:
– О, тебе нравится дочка Ван Чэна. У нее красивая улыбка. Пойди и признайся ей в своих чувствах.
Наверное, с тех самых пор Люй Яо и невзлюбил Мао Яньсяо всем своим сердцем. И не только Люй Яо, но и остальные в том числе. Мао Яньсяо не понимал, что плохого он сделал, ведь у него не было дурных намерений, но позже все-таки понял всю серьезность, когда стал свидетелем последствий этих отношений.
Но пока такая разгульная жизнь его удовлетворяла, Мао Яньсяо продолжал наслаждаться ей, в первую очередь любя себя. Это не было чем-то схожим с нарциссизмом, просто он не был слеп и понимал, что имеет хорошие манеры и весьма привлекательную, яркую внешность.
Поймав на себе еще пару взглядов, что, в отличие от предыдущих, были полны безразличия или даже насмешек и порицания, Мао Яньсяо тут же перестал размышлять о себе и, вспомнив о Ю Вэйюане, подумал:
– Государь – что лодка, а народ – как вода: может нести, может и утопить.
Неожиданно Мао Яньсяо вспомнил о демоне, которого Ю Вэйюань держал подле себя, нацепив ошейник раба. Тот не успел даже побывать в качестве прислуги, как был освобожден Мао Яньсяо. Вспомнив о том разговоре в конюшне, с какой открытой неприязнью он отзывался о принце, Мао Яньсяо даже стало интересно, где этот демон сейчас и как сложилась его дальнейшая жизнь. Не факт, что они бы поладили, но Мао Яньсяо был бы рад встретить его когда-нибудь.
Мао Яньсяо ехал дальше по улочкам. Статую на главной улице Чжиюнхай, где император пронзал мечом коленопреклоненного Цзюнь-шан Лун Чжи, державшего на руках уже мертвого Лань Шицана, давно заменили на новую. Но новый мастер оказался не столь искусен, и несмотря на то, что статуя полностью повторяла позу и очертания лиц, в ней как будто отсутствовало что-то важное. Что-то невидимое, но глубокое. Как будто теперь это лишь пустая медная подделка.