Так что Клинт пришёл в джинсах, кроссовках и футболке с логотипом группы, которую он не слушал, но футболка была удобная. Без оружия — ну, почти. Привычка носить складной нож в заднем кармане не считается, это бытовой предмет.
Колокольчик звякнул. Тёплый, медный звук — Наташа упоминала. Кафе пахло кофе, корицей, свежей выпечкой и чем-то древесным, как старая библиотека. Восемь столиков, ни одного одинакового. У окна сидела девушка с ноутбуком. В углу — старушка с вязанием и чаем. За стойкой — Поттер.
Клинт сел за стойку. Не за столик — за стойку. Ближе к человеку. Так разговаривают в барах, в дешёвых забегаловках, в местах, куда люди приходят не за едой, а за компанией.
— Привет, — сказал он. — Мне американо. Большой.
Поттер посмотрел на него. Зелёные глаза за круглыми очками. Спокойный взгляд — не оценивающий, не подозрительный. Просто — внимательный. Как будто Поттер привык смотреть на людей и видеть чуть больше, чем они показывают.
— Большой… — повторил Поттер. — Длинная неделя?
— Длинная среда.
Поттер хмыкнул. Одобрительно, коротко, понимающе. Начал готовить кофе. Клинт смотрел — и, в отличие от Наташи, смотрел открыто, не пряча взгляд. Профессиональная привычка — Клинт годами наблюдал за людьми через прицел, с расстояния в триста метров, и научился читать движения тела лучше, чем большинство психологов.
Поттер двигался как человек, который абсолютно уверен в том, что делает. Не самоуверен — значит уверен. Разница огромная. Самоуверенные люди движутся широко, занимают пространство, доказывают. Уверенные — экономят каждый жест. Поттер доставал чашку, и рука шла по кратчайшей траектории. Молол зёрна — и пальцы ложились на кофемолку так, будто она была продолжением ладони. Четырнадцать лет за стойкой, каждый день, одни и те же движения — и в какой-то момент движения перестали быть работой и стали ритуалом.
Клинт такое видел у снайперов, у хирургов, у людей, которые так долго делали одну вещь, что она стала частью их тела.
Поттер поставил перед ним чашку.
— Американо. Без сахара — угадал?
— Угадал.
Клинт отпил. И — ладно, он не будет врать — это был лучший кофе, который он пил в жизни. Не потому что он был как-то по-особенному сварен или из каких-то особенных зёрен. А потому, что после первого глотка у Клинта перестали болеть плечи.
У него всегда болели плечи. Двадцать лет с луком — это не шутка. Правое плечо ныло постоянно, тупо и настойчиво, как старый друг, который не уходит. Клинт привык, перестал замечать, как перестают замечать гудение холодильника. Но сейчас — гудение выключилось. Плечи расслабились, спина разжалась, и Клинт поймал себя на том, что сидит нормально, а не в своей обычной позе «готов прыгнуть в любом направлении за полсекунды».
— Ты что-то кладёшь в кофе? — спросил он.
— Кофе, — ответил Поттер.
— Нет, серьёзно.
— Серьёзно — кофе. И воду.
— У меня перестали болеть плечи.
— Значит, ты наконец расслабился. Бывает. Тут такая атмосфера.
Клинт посмотрел на него. Поттер протирал стакан — этот человек, похоже, всегда протирал стакан, как будто это была его форма медитации. Выражение лица — то самое, о котором Наташа не сказала прямо, но описала как «ты поймёшь, когда увидишь». Покой. Настоящий, без усилия, без позы.