Он подходит вплотную. Его глаза горят.
— Больше никаких торгов, Марина. И никакой свободы мне не нужно.
А затем Руслан Тимурович, гроза конкурентов, человек, который не прогибается ни перед кем… опускается.
Прямо здесь. На пол своего кабинета. Он падает передо мной на одно колено.
Я громко ахаю, прикрывая рот обеими руками. Мои глаза расширяются до размеров чайных блюдец.
Он берет мою холодную руку в свои большие, горячие ладони. Прижимается к моим пальцам губами, и я чувствую, как его обжигает мое дыхание.
— Кольца нет, — говорит он, глядя на меня снизу вверх взглядом, полным абсолютного, безоговорочного обожания и покорности. — Я куплю его вечером. Самое большое, самое неприличное кольцо в этом городе. Я куплю тебе все, что ты захочешь. Но сейчас… Марина. Моя упрямая, скандальная, шикарная женщина. Выходи за меня замуж.
Я стою, не в силах пошевелиться. Слезы катятся по моим щекам непрерывным потоком, но это больше не горькие слезы.
Это слезы счастья.
— Ты… ты не боишься, что я отсужу у тебя половину активов? — истерически всхлипываю я, не в силах сдержать нервный смех.
Его губы растягиваются в потрясающей, счастливой улыбке.
— Я сам перепишу их на тебя. Сразу после ЗАГСа, — хрипло отвечает он, целуя мое запястье. — Ну так что? Да или нет? Спасай меня, Марина, пока у меня колени не затекли.
Я смотрю на него. На отца моего будущего ребенка.
— Да, — выдыхаю я. А потом кричу, срываясь на смех: — ДА! Я согласна, Руслан!
Он вскакивает с пола, сгребает меня в охапку, и впивается в мои губы таким отчаянным поцелуем, что я забываю обо всем на свете.
Я вплетаю пальцы в его волосы, отвечаю ему со всей страстью, чувствуя, как его горячие руки крепко, надежно держат меня.
И я знаю точно: моя золотая клетка только что превратилась в самую надежную, самую непробиваемую крепость. И ключи от нее теперь лежат в моем кармане.
Эпилог
Я стою на пороге залитой утренним солнцем гостиной в нашем загородном доме и понимаю, что моя жизнь — это самый абсурдный, самый нелогичный и самый потрясающий бизнес-план во вселенной.
Прошел почти год с того сумасшедшего дня, когда мой босс порвал заявление об увольнении.
И почти год с тех пор, как мы стояли под куполом шатра, и он клялся мне в любви.
И если бы тогда, в той затопленной хрущевке, кто-то сказал мне, чем всё это закончится, я бы рассмеялась этому сумасшедшему в лицо.
Я смотрю на мужа, сидящего на диване.
На его огромных, сильных руках, уютно устроившись в сгибе локтя, сопит крошечный сверток.
Наш сын.
Тимур Русланович.
Ему всего три недели, он весит чуть больше трех килограммов, но он уже умудрился полностью подчинить себе империю отца.
Я замираю, боясь спугнуть этот момент.
Просто смотрю на своего мужа и поражаюсь тому, как сильно он изменился.
В нем не осталось ни капли той обжигающей, давящей агрессии, которой он когда-то славился.
Рядом с нами он другой. Он стал настолько нежным, настолько трепетным и осторожным, что мне иногда хочется плакать от этой его метаморфозы.
Руслан укачивает Тимура, и его большие пальцы, привыкшие подписывать контракты с девятью нулями, сейчас почти невесомо, с благоговением поглаживают крошечную бархатную щечку сына.