Слова бьют хлестко, целясь в самые больные, самые кровоточащие раны.
В горле встает горький ком, на глаза наворачиваются слезы бессилия.
Я чувствую себя маленькой девочкой. Но внезапно сквозь эту боль прорывается истерический смех.
Я громко смеюсь.
Лидия Ивановна осекается и смотрит на меня с легким испугом, видимо, решив, что я окончательно свихнулась.
— Знаете что, мама? — я произношу это слово с такой издевкой, что свекровь бледнеет.
Я чувствую, как выпрямляется моя спина. Внутри лопается последняя струна хорошей девочки, терпилы, которая годами терпела обиды ради «мира в семье».
Я подхожу к ее баулам, хватаю один из них за ручки — тяжеленный, зараза! — и с глухим стуком вываливаю его обратно на лестничную клетку.
— Эй! Ты куда мои соленья! — верещит Лидия Ивановна, бросаясь на спасение банок.
— Кошки, Лидия Ивановна, хотя бы в лоток гадят, а не в душу! — рявкаю я, хватая второй баул и выталкивая его следом.
Банки внутри зловеще звенят.
— Забирайте свои маринованные огурцы, свою картошку и валите к своему орлу!
— Хамка! Дрянь! Да тебя Бог накажет! Бумеранг вернется! — вопит она, пытаясь упереться ногами в порог.
Но во мне сейчас силища отчаявшейся, свободной женщины. Я решительно, не обращая внимания на ее вопли, выталкиваю ее грузное тело за дверь.
— Счастливо оставаться! И пусть ваш бумеранг не забудет прихватить картошку!
Захлопываю дверь прямо перед ее красным, возмущенным лицом. Щелкает замок.
Из-за двери еще минут пять доносятся проклятья, обещания кар небесных и стук банок, но я уже не слушаю.
Я прислоняюсь лбом к прохладной двери, и начинаю истерично смеяться.
Смеюсь над Славиком, над брюнеткой, над банками с огурцами и над своими сорока будущими кошками.
Глава 3. Марина
Утро начинается не с кофе.
Оно начинается с того, что я смотрю в зеркало и понимаю: Славик, козел недобитый, в одном был прав.
Видок у меня сейчас такой, что можно без грима играть восставшего из ада зомби.
Под глазами залегли такие сизые мешки, что в них можно провозить контрабанду, а бледность соперничает с больничным кафелем.
Замазываю этот кошмар тройным слоем консилера, влезаю в узкую юбку-карандаш, застегиваю блузку на все пуговицы, и выхожу на тропу войны.
Сегодня я не просто Марина, которой изменили. Я — Марина, которой нечего терять.
Вваливаюсь в офис строительной компании «Вертикаль».
Бросаю сумку на свой рабочий стол в приемной, включаю компьютер и тут же спиной чувствую это.
Холодный, пронизывающий взгляд, от которого у нормальных женщин подкашиваются ноги, а у меня начинает нервно дергаться левый глаз.
— Марина. Вы опоздали на четыре с половиной минуты.
Я медленно поворачиваюсь.
В дверях своего кабинета стоит он.
Руслан Тимурович. Мой босс.
Господи, почему природа так несправедлива? Почему этот человек выглядит так, словно только что сошел с обложки журнала?
У него волевое лицо, густые светлые волосы, собранные в небрежный хвост, и плечи, способные перегородить дверной проем.
Женщины в нашем бизнес-центре при виде него забывают, как дышать, и штабелями укладываются вдоль плинтусов.