— Ты пьяная? — шипит он прямо мне в лицо, переходя на «ты».
В его глазах полыхает такое бешенство, что любой другой на моем месте уже упал бы в обморок.
Но мне не страшно. Мне больно.
Так адски больно от того, что моя жизнь пошла прахом, что этот гнев — единственное, что держит меня на ногах.
У меня начинает дрожать подбородок.
Из последних сил сдерживая непрошеные слезы, которые жгут глаза, я сжимаю зубы так сильно, что сводит челюсть.
— Я прозревшая, — выплевываю я, вырывая свою руку из его хватки.
Грудь тяжело вздымается от сбившегося дыхания.
— И если вас что-то не устраивает, Руслан Тимурович, пишите приказ об увольнении. Но кофе вы сегодня будете варить себе сами. Потому что эта «пустоцветная», — мой голос предательски ломается на этом слове, — эта жирная истеричка больше никому не прислуживает!
Я разворачиваюсь на каблуках, падаю в свое кресло и с остервенением начинаю стучать по клавиатуре, открывая первую попавшуюся таблицу. Мои руки дрожат так сильно, что я промахиваюсь мимо клавиш.
В горле стоит колючий ком. Только не заплакать. Только не расплакаться перед этим мерзавцем.
В приемной повисает звенящая тишина.
Я чувствую спиной его тяжелый, немигающий взгляд.
Я жду, что он сейчас заорет. Жду, что скажет мне собирать вещи.
Проходит секунда. Две. Пять.
А затем раздается звук шагов. Но он идет не ко мне, чтобы вышвырнуть вон. Он идет к кофемашине.
Слышится тихое жужжание механизма, льющаяся вода. А потом на край моего стола с глухим стуком опускается чашка горячего, черного как смоль эспрессо.
Я замираю, боясь поднять глаза от монитора.
— Выходные данные по объекту на Лазурной должны быть у меня через час, — звучит его абсолютно спокойный голос. Без грамма прежней издевки. — И, Марина…
Я зажмуриваюсь, готовясь к удару.
— …вы не жирная. И смените тональный крем, этот оттенок делает вас похожей на привидение.
Дверь его кабинета негромко щелкает, закрываясь.
А я остаюсь сидеть, тупо глядя на дымящуюся чашку кофе, который мне только что сварил мой невыносимый босс.
И почему-то мне хочется одновременно разрыдаться в голос и истерически рассмеяться.
Глава 4. Марина
Я делаю осторожный глоток.
Кофе обжигает язык, прокатывается по горлу терпкой горечью. Он не пережжен. Он такой как надо.
Смотрю на черную поверхность напитка, в которой расплывается мое бледное отражение, и в голове вдруг щелкает.
Пять гребаных лет.
Пять лет я была отличной понимающей женой.
Гладила стрелки, пекла сырники, дышала в унисон, глотала обиды и собственное мнение.
Что я получила в награду? Измену на моих же простынях и клеймо «жирной бесплодной коровы».
А стоило мне один раз сорваться, показать зубы, наорать на самого могущественного человека в нашем бизнес-центре — и этот самый человек молча варит мне кофе.
Математика до смешного проста. Уравнение сошлось.
Быть хорошей девочкой — это билет в один конец на станцию «Половая тряпка».
Быть стервой — это инстинкт самосохранения.
Стерв не гладят против шерсти. Стервам варят эспрессо.
Я допиваю кофе, чувствуя, как вместе с кофеином по венам разливается недобрая энергия.