— Руслан Тимурович, — произношу я ровным голосом.
Он отрывает взгляд от телефона. Его бровь удивленно ползет вверх. В Сочи я называла его по имени, шептала это имя в подушку, кричала его… А теперь это официальное обращение бьет его наотмашь.
— Что за тон, Марина? — он хмурится, и в его голосе уже слышатся те самые начальственные, командные нотки, от которых я отвыкла за неделю. — Мы вроде бы договорились общаться без официоза.
Я поворачиваюсь к нему.
— Нет. Мы ни о чем не договаривались, — выдыхаю я. — Знаете, мне нужно было время, чтобы проветрить голову. И я поняла одну важную вещь. Все, что было в Сочи — это ошибка. Огромная, глупая ошибка, вызванная моим нервным срывом и переутомлением.
Руслан замирает. Его лицо превращается в маску.
— Ошибка? — повторяет он тихо.
— Да. Курортное помешательство, — я заставляю себя криво, цинично усмехнуться. — Там были солнце, море, шампанское и стресс от оползня. У меня просто поехала крыша. Но мы в Москве. Вы — мой босс. Деспотичный, жесткий, привыкший все контролировать. Я — ваш сотрудник. И я не собираюсь становиться вашей ручной содержанкой на выходные. Мне это не нужно.
Я жду бури. Жду, что он сейчас начнет орать, бить кулаком по подлокотнику, что его глаза вспыхнут тем самым диким, собственническим огнем, как тогда, в номере отеля.
Я почти надеюсь на это — надеюсь, что он начнет спорить, доказывать обратное, умолять…
Но Руслан Тимурович остается верен себе.
Его лицо не выражает абсолютно ничего. Он расслабленно, почти лениво откидывается на спинку кожаного сиденья.
— Вот как, — произносит он абсолютно ровным, безжизненным тоном. Он смотрит на меня с легкой, снисходительной издевкой. — Что ж, Марина. Я тебя услышал.
Я моргаю, сбитая с толку его ледяным спокойствием.
— И… и это все? — голос предательски дрожит.
Руслан пожимает плечами, отворачиваясь к окну.
— А что ты хочешь услышать? Ты взрослая женщина. Если ты решила, что это ошибка, то выбор за тобой. Я никого силком в своей постели не держу. И уговаривать не собираюсь.
Удар достигает цели. Прямое попадание в сердце.
Значит, я была права. Я для него ничего не значу. Просто очередная победа, которую легко отпустить, если она начинает качать права.
Вся его «нежность» и «любовь» остались там, на юге, вместе с одноразовыми тапочками из отеля.
Сжимаю губы так сильно, что чувствую привкус крови. В груди разливается такая жгучая, удушающая горечь, что дышать становится невыносимо тяжело.
Но я не доставлю ему удовольствия увидеть мои слезы. Я гордо вскидываю подбородок.
— Отлично. Я рада, что мы поняли друг друга, — холодно бросаю я. — Завтра в восемь утра я принесу вам новое заявление на увольнение. На этот раз рвать его не советую.
И отворачиваюсь к своему окну, глядя на серые, размытые дождем улицы Москвы.
Глава 19. Марина
Проходит месяц.
Московская осень вступает в свои права, заливая улицы холодными дождями.
Моя жизнь на новой должности в финансовом отделе «Вертикали» превратилась в сухой, безжизненный алгоритм: дом — работа — отчеты — дом.
Я вижу Руслана каждый день. И каждый день — это пытка.