Квартиру в центре. Бизнес. Деньги. Полное обеспечение.
Я готов был избавить ее от необходимости вставать в шесть утра, толкаться в метро, выслушивать придирки подрядчиков и дышать цементной пылью.
Я хотел сделать как лучше! Вытащить из этого коммунального кошмара с прорванными трубами и сумасшедшими свекровями!
А она устроила мне истерику!
«Я экономист! Я не хочу пилить ноготочки!»
— Идиотка, — шиплю я сквозь зубы, с силой ударяя кулаком по подлокотнику. — Просто непроходимая, истеричная дура!
Любая другая на ее месте уже хвасталась бы подружкам ключами от квартиры.
Любая другая целовала бы мне руки, вешалась на шею и клялась в вечной любви.
А эта гордячка предпочла остаться сидеть в грязной луже, в кромешной темноте, среди перегоревших проводов, лишь бы доказать мне… Что?!
И тут меня осеняет.
Я выпрямляюсь. Прищуриваюсь, глядя в тонированное окно на проносящиеся мимо улицы полуденной Москвы.
Ну конечно. Как же я сразу не понял.
Она не просто дура. Она расчетливый стратег.
Бутик ей не нужен. Квартира в статусе роскошной содержанки ее оскорбляет.
Она строит из себя оскорбленную невинность, независимую карьеристку, чтобы набить себе цену!
Она разводит меня. Виртуозно, технично, по всем правилам жанра, она ведет меня прямо в ЗАГС.
Она хочет кольцо. Хочет статус законной жены Руслана Тимуровича. Хочет половину моей строительной империи и штамп в паспорте.
— Ах ты ж хитрая, расчетливая стерва, — выдыхаю я, и на моих губах медленно расплывается злая усмешка.
Гнев начинает стремительно кристаллизоваться, превращаясь в холодный, охотничий азарт.
Она решила поиграть со мной в эти игры?
Решила взять меня на понт своими слезами и воплями про амбиции и «золотую клетку»?
Я не женюсь.
Никогда.
Ни при каких обстоятельствах.
Я видел, как бывшие жены отгрызают куски компаний, оставляя умных мужиков с голым задом и замороженными счетами.
Моя свобода — это то, от чего я не собираюсь отказываться, даже если от одного ее запаха у меня плавится мозг, а от ее пышной фигуры сводит челюсть.
Хочешь уволиться, Марина? Хочешь швырнуть мне заявление на стол?
Прекрасно!
Я подпишу его. Выплачу тебе выходное пособие, вышвырну тебя за порог «Вертикали» и забуду, как страшный сон.
Посмотрим, как долго ты продержишься, когда тебе придется платить за ремонт затопленной квартиры и думать на что жить.
Посмотрим, как быстро ты прибежишь ко мне, поджав хвост, когда поймешь, что твои гордость и амбиции не намажешь на хлеб и не положишь в банк!
Машина плавно тормозит у моего дома.
— Приехали, Руслан Тимурович, — сообщает Артур, заглушив двигатель и стараясь не смотреть в зеркало заднего вида.
Я выхожу из машины, оставляя на сиденье влажный, грязно-серый след.
Шагаю к стеклянным дверям элитного жилого комплекса, чувствуя, как мокрая ткань липнет к икрам.
Я зол. Я в таком бешенстве, что от меня искрит хлеще, чем от ее закоротившей розетки.
Завтра в восемь ноль-ноль я буду сидеть в своем кресле.
И когда она принесет мне это свое жалкое заявление, я даже бровью не поведу. Я просто вычеркну ее из штатного расписания и из своей жизни.