— Господи…
На моих губах расцветает медленная улыбка.
Стягивая полотенце, я прикусываю губу: ствол наливается кровью и каменеет прямо на глазах. Я обхватываю его рукой, ни на секунду не отрывая взгляда и жадно ловя каждую реакцию. Истон запрокидывает голову – раз нельзя трогать меня, то и смотреть не в силах.
Делание дразнить его разгорается лишь сильнее.
Я крепче сжимаю пальцы у основания; глухо простонав, он роняет затылок на дверь.
— Тише, а то разбудишь сына, и праздник закончится.
— Тогда дай хоть полотенце в зубах зажать.
Тихо рассмеявшись, я подаюсь вперед: провожу языком по пульсирующему стволу и беру головку в рот.
— Черт… твою ж…
Заглатывая его целиком и скользя обратно, я чувствую, как между ног уже становится влажно. Краем глаза замечаю, как напрягаются опущенные вдоль бедер руки, а пальцы сжимаются в кулаки.
Я двигаю рукой в такт губам: слюна стекает по подбородку, обильно смазывая ствол.
Чем громче Истон стонет, тем сильнее завожусь я сама. Тем активнее работаю. Тем отчаяннее хочу довести его до края.
Я продолжаю ласкать Истона так, как он любит. За эти годы досконально изучила, когда нужно поднажать. А когда – сбавить темп. Едва ли в наших отношениях найдется что-то прекраснее. Мы научились понимать язык тел друг друга, оттого и секс стал невероятно ярким.
Подбираясь к краю, Истон, как и всегда, хрипло предупреждает – хотя я еще ни разу не отстранилась.
С силой впечатав ладони в дверь, он тянется вверх, вцепляется в дверной косяк и проталкивается мне в горло еще глубже. Я слегка ослабляю хватку, уступая самую малость, но тут его живот резко втягивается, из груди вырывается гортанный рык, и мой рот заполняет горячая волна.
Стоит Истону отстраниться, как я, удерживая вязкую влагу на языке, подхватываю с пола телефон и делаю снимок: его разрядка и мои затвердевшие под сеткой лифчика соски.
Глаза Истона ошалело распахнуты, зрачки расширены.
— Да ладно, Хед… охренеть.
Проглотив все до капли, я поднимаюсь на ноги. И только затем возвращаю мобильный.
— Ты же сам просил новый визуал для дрочки.
Оставив на его губах легкий поцелуй, я собираюсь уйти, но Истон перехватывает меня, несет к кровати и валит на матрас. Сорвав трусики, он отплачивает мне самым невероятным кунилингусом за всю историю отношений.
Да уж, с этим мужчиной не соскучишься.
Спустя десять минут Истон снова лезет под воду – на этот раз в примыкающей к спальне ванной, – а Таннер просыпается и встает в кроватке. Заметив это по видеоняне, я иду забирать малыша: нужно успеть переодеть его и поднять настроение перед тем, как папа уедет на целых три дня. Хотеть, чтобы Таннер проснулся до отъезда – всегда палка о двух концах.
Стоит заглянуть в детскую, как сын начинает радостно подпрыгивать на матрасе, выронив изо рта пустышку.
— Привет, кроха.
Улыбнувшись, я направляюсь к кроватке. При моем приближении крохотные кулачки радостно сжимаются и разжимаются.
— Мама.
Я замираю на полушаге.
Что он сказал?
Откуда вообще знает это слово, не говоря уже о том, чтобы адресовать его мне?