— Вот, — сказала она, снимая накидку. — Теперь видно, что у тебя есть скулы, а не только обязанности.
Я рассмеялась.
И в этом смехе вдруг было столько свежего воздуха, что мне пришлось отвернуться.
— Спасибо.
— Мне? — фыркнула Неля. — Это ты решилась. Я только ножницами махала.
На выходе я заглянула в витрину и снова поймала это странное чувство. Не восторг. Не счастье. Но как будто контуры возвращаются. Черты. Линии. Собственное лицо.
Телефон завибрировал.
Незнакомый номер.
Я ответила осторожно:
— Да?
— Марта Сергеевна? Добрый день. Это Ирина Павловна, из областной филармонии.
У меня пересохло во рту.
— Да, слушаю.
— Нам вас рекомендовала Елена Викторовна из Ростова. Возможно, она уже когда-то с вами связывалась… — Она заглянула в бумаги, я это даже по голосу услышала. — У нас через месяц камерный проект по старинному городскому романсу. Мы ищем вокалистку с живым, не академически выхолощенным звуком. Ваши записи у нас есть. Хотели бы пригласить вас на прослушивание в понедельник. Вам удобно?
Если бы я в этот момент стояла, я бы, наверное, села прямо на пол.
Мир на секунду отъехал. Шум улицы стал глухим, далеким. Я слышала только свое сердце — сумасшедшее, детское, страшное.
— Да, — сказала я. И голос сорвался. — Да, мне удобно.
— Отлично. Я пришлю детали в мессенджер. До встречи.
Я отключилась и осталась стоять у салона, с новой стрижкой, пакетом сырников от Зои в одной руке и телефоном в другой.
Понедельник.
Прослушивание.
Через месяц — проект.
Мир не предлагал мне чудесным образом новую жизнь на блюдце. Но он вдруг впервые за долгое время приоткрыл дверь. Совсем узко. Так, что если захочешь — пройдешь. А если испугаешься — никто не потащит.
Я прислонилась к холодной стене и закрыла глаза.
И в ту же секунду первая мысль была не о музыке.
Не о счастье.
Не о себе.
А об Илье.
Как я скажу?
Что он скажет?
Справлюсь ли я, если он начнет говорить, что это “не время”, “не сейчас”, “Лёва”, “деньги”, “куда тебе”?
Я открыла глаза и даже разозлилась на себя.
Вот. Вот оно. Всё ещё сидит внутри. Его голос, его возможная реакция, его право влиять на амплитуду моего счастья.
Нет.
Я достала телефон и первой написала Зое:
«Меня позвали на прослушивание в филармонию.»
Через секунду пришло:
«Я СЕЙЧАС УПАДУ В КРУАССАН»
Потом ещё:
«Пожалуйста, не смей испугаться.»
И вот это было сказано так точно, что я встала ровнее.
Да. Именно это и есть мой главный враг сейчас. Не сплетни. Не Илья. Не деньги.
Страх.
—
Глава 9
Илья
Когда тебе сорок, а ты просыпаешься на чужом продавленном диване с ощущением, будто тебя ночью били по внутренним органам, самое поганое даже не похмелье.
Самое поганое — тишина в телефоне.
Я открыл глаза, увидел потолок с желтым пятном от старой протечки и секунд пять не мог понять, где я. Потом вспомнил. Костя. Общежитие моряков. Разводный приют. Отлично.
Во рту было сухо, как в мешке с цементом. Голова гудела, но не так, как после веселой пьянки, а мерзко, вязко, будто в виски залили клей. Из кухни доносился запах жареного хлеба и радио. Нормальная жизнь других людей. Почти оскорбительно.