Когда Зоя ушла, я тихо заглянула к Лёве. Он спал на боку, пластырь на брови делал его каким-то одновременно храбрым и жалким, как всех детей после травм. Я села на край кровати и долго смотрела на него.
— Меня взяли, — прошептала я, хотя он не слышал. — Представляешь?
Он во сне сморщил нос, как будто что-то все-таки почувствовал.
Потом я пошла на кухню, убрала бокалы, вымыла посуду, протерла стол. Руки делали обычное, а внутри всё светилось. Тихо, осторожно, как лампа в комнате, где давно никто не жил.
Телефон молчал. И это было подарком.
Только поздно ночью, когда я уже легла, пришло сообщение от Тимура.
Короткое.
«Зоя сказала, вас взяли. Поздравляю.»
Я уставилась в экран.
Ничего лишнего.
Никаких смайликов.
Никаких "я же говорил".
Просто факт и поздравление.
И всё равно от этих двух слов у меня сжалось под ребрами.
Я могла не отвечать до утра. Имела полное право. Особенно после его аккуратной холодной лекции у ДК. Но пальцы сами написали:
«Спасибо.»
Стерла.
Слишком сухо? Господи, женщина, тебе тридцать шесть, тебя взяли в филармонию, а ты думаешь, сухо или нет.
Написала заново:
«Спасибо. Мне до сих пор не верится.»
Отправила.
Ответ пришел почти сразу.
«Верьте. Иногда хорошее — это просто хорошее. Без подвоха.»
Я смотрела на экран так долго, что он погас.
Потом включила снова.
И перечитала.
Вот этим он и был опасен. Не комплиментами. Не напором. Не красивыми глазами в полумраке. А такими фразами, после которых моя выжженная система начинала всерьез подозревать, что мир не обязан каждый раз брать с тебя плату кровью за радость.
Я не стала отвечать.
Просто положила телефон экраном вниз и долго лежала в темноте с открытыми глазами, чувствуя, как внутри смешиваются две равные по силе вещи:
надежда
и страх.
Потому что счастье после долгого голода — тоже стресс.
Тело еще не верит, что его не отнимут.
Глава 18
Тимур
Я не должен был писать ей ночью.
Вообще не должен. Это было понятно еще до того, как взял телефон в руки. Поздравление можно передать через Зою, через жизнь, через молчание, в конце концов. Женщина только что получила важную для себя новость, у нее ребенок со швами, бывший муж где-то крутится на орбите, а я кто? Мужик, который менял ей щиток и однажды слишком умно предупредил про смешение чувств.
И всё равно написал.
Потому что, когда Зоя позвонила и с торжеством в голосе сообщила: "Нашу девочку взяли", я поймал себя на такой теплой, почти идиотской радости, что даже сел посреди мастерской с шуруповертом в руке, как дебил. Как будто это меня самого куда-то взяли. Как будто я имел право так откликаться.
Утром, перечитывая ее короткое "мне до сих пор не верится", я понял, что дело уже не в любопытстве и не в обычной человеческой симпатии. Меня зацепило глубже, чем хотелось бы.
Мастерская пахла сосной, лаком и сырой одеждой. Ребята уже шуровали у верстака, матерились из-за криво отпиленной балки. Обычное утро. Работа — лучшая маскировка от лишних чувств. Особенно для мужчин, которым нравится думать, что они состоят из рук, решений и режима сна.