Он выдохнул через нос. Попала.
— Я просто сказал, что ей сейчас не стоит с кем-то быстро сближаться, — ответил он.
Я закрыла глаза и постучала лбом о стойку. Символически.
— Господи, Тимур. Ну какой же ты иногда талантливый идиот.
— Это факт, а не подкат.
— Да плевать, что это. У женщины только начал возвращаться пульс, а ты уже читаешь ей лекцию о переносе и замещении?
— Я не читал лекцию.
— Естественно. Ты же не умеешь длинно. Ты умеешь коротко и ровно туда, где у человека еще мясо без кожи.
Он молчал. Значит, слушал. Уже достижение.
— Я не хочу делать ей хуже, — сказал он наконец.
И это было сказано так тихо, что я даже убавила внутреннюю злость.
— Тогда не решай за нее, что ей чувствовать, — ответила я. — И не беги впереди паровоза со своей благородной дистанцией. Иногда женщине после ада нужен не роман, а просто мужчина, который не пугается ее разлома и не начинает сразу всё классифицировать.
Он взял кружку, посмотрел в кофе.
— Я пугаюсь не ее разлома.
— А чего?
Он поднял глаза.
— Того, что рядом с ней мне перестает быть всё равно.
Ну вот. Наконец-то живой человек показался из-под бетонной плиты.
Я вздохнула.
— Так это нормально.
— Нет.
— Для тебя — может, и нет. Для вселенной — вполне.
Он невесело усмехнулся.
— Она сегодня на прослушивании?
— Да.
— Понятно.
— И не смей туда ехать, — сказала я сразу.
Он даже бровью не повел.
— Я и не собирался.
— Вот и молодец. Удиви меня еще чем-нибудь.
Он допил кофе, расплатился и уже у двери остановился.
— Зоя.
— М?
— Она справится?
Я посмотрела на него внимательно. Не как на мужика, который интересуется. Как на человека, которому это реально важно.
— Да, — сказала я. — Но не потому, что не боится. А потому, что боится и все равно идет.
Он кивнул и вышел.
А я подумала, что если эта история пойдет дальше — а она, кажется, уже идет, хочет Марта того или нет, — то ничего простого тут не будет. Потому что самые опасные отношения начинаются не с флирта.
А с узнавания.
—
Глава 14
Марта
В филармонии пахло пылью, полиролью и страхом.
Наверное, страхом пахло только для меня, но так ощутимо, что я почти чувствовала его на языке — металлический привкус у корня, как перед температурой или поцелуем, которого очень боишься. Старое здание областной филармонии стояло в центре, белое, с колоннами, и всю жизнь казалось мне местом, куда ходят другие люди. Настоящие. Музыканты. Певцы. Женщины, которые не забыли про себя на двенадцать лет.
Я пришла на двадцать минут раньше и сразу пожалела. Ждать — худшее. Пока идешь, ты занят телом: шаг, лестница, сумка, документы, пальто. Когда сел — остается только голова. А моя в такие моменты умеет быть очень жестокой.
В холле стояли два фикуса в кадках, скучающая охранница и несколько человек с папками. Девушка в длинной юбке распевалась почти беззвучно, шевеля губами. Мужчина лет пятидесяти листал ноты. Еще одна женщина пила воду такими маленькими глотками, будто отмеряла себе храбрость.
Я села у окна, положила ладони на колени и заставила себя дышать медленно.
Вдох.
Выдох.
Опора в спину.