Я шел по набережной, ветер бил в лицо, фонари уже зажигались по одному. И у киоска с кукурузой увидел их.
Марту и Лёву.
Они шли медленно, сын что-то рассказывал, активно жестикулируя, а она смеялась. На ней был светлый шарф, волосы трепал ветер, лицо после болезни и бессонницы всё еще оставалось усталым, но живым. Очень живым. Лёва что-то сказал, она положила руку ему на плечо — так естественно, так нежно, что у меня внутри что-то мягко дернулось.
Я мог перейти дорогу. Сделать вид, что не заметил. Это было бы разумно.
Но Лёва увидел меня первым и махнул рукой.
— Тимур!
Ну всё. Судьба любит идиотские подставы.
Я подошел.
— Привет.
— Смотрите, — сказал Лёва, гордо отводя челку. — Швы. Почти как у пирата.
— Солидно, — оценил я. — Еще пару таких, и тебя возьмут капитаном.
Он заулыбался.
Марта посмотрела на меня чуть внимательнее, чем требовал случайный уличный разговор. Наверное, тоже вспоминала нашу последнюю сцену у ДК. Мне вдруг остро захотелось извиниться. Но не на ходу и не при ребенке.
— Как ты? — спросил я у Лёвы.
— Нормально. Мама теперь смотрит на меня каждые пять минут, как будто у меня мозг вывалится.
— Неправда, — сказала Марта. — Каждые десять.
Я усмехнулся. Хорошая шутка. Живая.
— Поздравляю, — сказал я, переводя взгляд на нее.
Она кивнула.
— Спасибо.
Секунда. Две. Три.
И вдруг сказала:
— За сообщение тоже.
— Не за что.
— Нет, — ответила она тихо. — Было за что.
Лёва переводил взгляд с меня на нее с той беспощадной детской внимательностью, которая обычно достается только взрослым, уверенным, что их не читают. Я решил, что пора снижать напряжение.
— Кукурузу взяли? — спросил я.
— Мама сказала, что вареная кукуруза в марте — это шаг к гастриту и безумию, — сообщил Лёва. — Но я думаю, просто жадничает.
— Разоблачен, — сказала Марта.
— Я могу купить, — предложил я.
Она тут же качнула головой.
— Не надо.
Слишком быстро. Слишком остро.
Понятно. Границы. Правильно.
Я кивнул, принимая.
— Тогда не буду развращать ребенка кукурузой.
Лёва фыркнул. Марта выдохнула едва заметно. Я поймал этот выдох и понял: молодец, не полез.
— Мы пойдем, — сказала она через секунду. — Уже холодает.
— Конечно.
Я сделал шаг назад, освобождая им дорогу, и в этот момент Лёва спросил:
— А вы придете как-нибудь, когда мама будет репетировать?
Повисла пауза.
Марта посмотрела на сына так, что я чуть не рассмеялся. В этом взгляде было сразу всё: "господи, ребенок, зачем", "не сейчас", "я тебя дома убью без свидетелей" и при этом — не настоящая злость, конечно.
— Лёва, — мягко сказала она.
— Что? — искренне удивился он. — Ты же говорила, что он в музыке не полный ноль.
Я все-таки хмыкнул.
— Благодарю за высокую оценку.
Марта прикрыла глаза.
— Я говорила не так.
— Но смысл тот же, — невозмутимо ответил Лёва.
Умный мальчик. Опасный.
— Если пригласят, приду, — сказал я и сразу посмотрел на Марту, чтобы было ясно: решение не мое.
Она выдержала взгляд. Потом кивнула.
— Если пригласят, — повторила она.
И ушла вместе с сыном дальше по набережной.
Я остался стоять на ветру и думал о том, что дети иногда делают одну ужасно полезную вещь — убирают из ситуации всю взрослую фальшь. Никаких "слишком рано", "неудобно", "что подумают", "надо дистанцию". Просто: а вы придете?