— Тим, ты чего такой? — спросил Сашка, раскладывая крепеж. — Как будто влюбился или налоговая пришла.
— Второе страшнее, — буркнул я.
Он заржал. Мужики любят шутить про любовь как про насморк — лишь бы не признавать, что это вообще с ними случается.
Я взял рулетку, полез проверять размеры новой партии створок, но сосредоточиться не получалось. В голове все равно стояла она — в том темно-синем платье, которое я придумал сам, конечно, потому что на прослушивании меня не было. И ее голос, которого я толком даже не слышал на полной силе, а уже почему-то верил, что он может прошибать стены.
К обеду стало совсем бессмысленно делать вид, что меня ничего не качает. Я позвонил Зое.
— Что? — ответила она с таким тоном, будто заранее знала, кто и зачем.
— Ничего. Как она?
— Жива. Светится и делает вид, что просто немного устала. Как все приличные женщины после маленького чуда.
— Лёва?
— Тоже жив. Герой с пластырем, требует дополнительный эклер за страдания.
Я невольно улыбнулся.
— Хорошо.
Пауза.
— Ты ведь не просто за этим позвонил, — сказала Зоя.
— Не просто.
— Ну конечно.
Я провел ладонью по затылку.
— Я не хочу лезть.
— Тогда не лезь.
— Но думаю о ней.
— Это я уже поняла. Глухой бы понял.
— И это неправильно.
— Неправильно — спать с чужой женой, пока она в браке. А думать ты можешь хоть о папоротниках.
— Зоя…
— Что "Зоя"? Ты взрослый мужик, Тимур. Не надо строить из чувств уголовное дело.
Она была права, и это раздражало.
— Она сейчас очень хрупкая, — сказал я тихо.
— Да. И при этом сильнее половины нашего города. Эти две вещи не исключают друг друга.
— Я не хочу стать для нее еще одной сложностью.
Зоя помолчала. Потом ответила неожиданно спокойно:
— Тогда не становись. Но и не исчезай, если тебя тянет не из охотничьего интереса, а по-человечески. Ей сейчас как раз полезно видеть, что мужчина может быть рядом и не жрать пространство.
Я сел на табуретку у верстака.
— А если меня тянет уже не только по-человечески?
— О, ну наконец-то ты выговорил это без внутренних судейских мантий. — Она хмыкнула. — Тогда тем более не спеши. Она только вышла из дома, который годами ее выжигал. Не хватало еще, чтобы следующий мужчина пришел туда с руками, пусть даже хорошими.
После разговора я долго сидел молча. Сашка с Петькой переглядывались, но лезть не стали. Видимо, на лице у меня было написано что-то вроде "не трогать, тут человек воюет сам с собой".
И правда воевал.
Потому что тянуться к ней было легко. Почти естественно. Страшно было другое: я хорошо знал себя. Знал, как быстро могу замкнуться, если почувствую реальную угрозу близости. Как начинаю умничать, дистанцироваться, превращать живое в систему предупреждений. А она и так только-только вылезла из отношений, где мужчина ставил в центр свою внутреннюю бурю. Не хватало ей еще моего холодного контроля вместо чужой горячей драмы.
Вечером я поехал к морю.
Не для красоты. Просто там лучше думается. Когда перед тобой вода и горизонт, собственные чувства выглядят менее театральными. Море не особенно впечатляется человеческими метаниями. Это полезно.