Моя интуиция подталкивала меня копнуть глубже, проникнуть как можно дальше в истинные мотивы Марселиуса.
— Роману удалось получить всё, чего хотел я, — произнёс Марселиус, раздувая ноздри. Его руки сжались в кулаки. — Всё досталось ему. А мне — ничего. Я потерял всё, что было мне дорого.
Он начал мерить комнату шагами.
— Он смог жить вдали от дворца императора, а я вынужден оставаться здесь. Он получил Амару. А потом…
Марселиус остановился у изножья кровати, к которой я была прикована, и его лицо исказила мерзкая ухмылка.
— А потом он получил тебя.
Его поведение изменилось. Язык медленно скользнул по губам, а под набедренной повязкой заметно шевельнулся его член.
Меня передёрнуло от отвращения, но я понимала, что должна продолжать.
— Вся эта ненависть к Роману — лишь из-за зависти? Неужели ты завидуешь тому, что ему так легко достаётся всё, чего он хочет?
При этом я невольно подумала о том, как тяжело Роману приходилось бороться, чтобы доказать свою ценность, и как сильно он ненавидел быть в услужении у Северуса.
— Когда-то у меня была женщина, — сказал Марселиус, не отрывая взгляда от моих ног.
— Что с ней случилось?
Марселиус уставился перед собой пустым взглядом.
Я не хотела терять его внимание. Нужно было заставить его продолжать говорить, поэтому я сменила тему.
— Как ты стал гладиатором?
Всё ещё глядя в пустоту, он ответил:
— Мне было пятнадцать. У меня не было никакой жизни. Я убивал, чтобы выжить. Со временем я стал очень хорош в том, чтобы отнимать жизни. Моё место в этом мире нашлось благодаря убийствам и пыткам. Это заставляло меня чувствовать себя живым.
Он слегка наклонил голову, и его взгляд наконец остановился на мне.
— А потом я встретилеё. Она изменила меня к лучшему… пусть и ненадолго. Она была для меня всем.
Его голос стал почти мечтательным, будто он говорил о далёком сне.
— Кем она была?
Он покачал головой.
— Это уже не имеет значения. Её больше нет. И она никогда не вернётся.
— Может быть, если ты расскажешь о ней больше, тебе станет легче.
Он прищурился, внимательно изучая меня.
— Что ты делаешь? Что ты задумала?
— Я пытаюсь тебе помочь. Где-то глубоко в твоём сердце ещё осталось что-то хорошее. Никто не рождается злым. Злыми становятся. Но рядом с тобой не оказалось никого, кто смог бы направить тебя. Мне кажется, ты просто потерялся.
Его взгляд стал жёстким, как кремень, и он уставился на меня.
— Во мне не осталось ничего хорошего. И ты никак не сможешь мне помочь, так что перестань даже пытаться. Мне жаль тебя за то, что ты всерьёз думаешь, будто способна меня изменить.
Его взгляд медленно скользнул по моему телу, и под набедренной повязкой снова заметно шевельнулся его член.
— Ох, Оливия… Как же мне понравится ломать тебя. С каким удовольствием я сделаю тебя своей и заставлю выкрикивать моё имя каждый раз, когда буду дарить тебе наслаждение.
Я не смогла сдержаться — меня передёрнуло от отвращения. Нужно было любой ценой отвлечь его от этих похотливых мыслей обо мне.
— А что насчёт матери Антония? Лидии? Я думала, она твоя жена.
