Марселиус небрежно махнул рукой.
— Она для меня ничего не значит. Она всего лишь способ удовлетворять мои потребности, не более. Мне нет дела до Лидии. Единственная женщина, которую я когда-либо любил, — это она.
Его взгляд смягчился, будто он вновь погрузился в собственные воспоминания.
Кем бы ни была эта женщина, она действительно много для него значила.
— Марселиус, — тихо позвала я, пытаясь осторожно вернуть его в реальность.
Он моргнул и снова сосредоточил взгляд на мне.
— Что? — резко бросил он.
— Скажи мне, где Роман. Скажи, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы исцелить тебя… чтобы помочь тебе стать другим человеком.
Лицо Марселиуса мгновенно окаменело.
— Ты не можешь мне помочь. Никто не может. Меня уже невозможно ни спасти, ни исцелить. Единственный, кто способен мне помочь, — мой отец. Но он очень… очень далеко. Он ушёл.
Его рука медленно поплыла по воздуху, словно осенний лист, прежде чем бессильно опуститься вдоль тела.
— Ушёл… ушёл… ушёл…
— Кто твой отец? — Я попыталась приподняться, но быстро сдалась и снова рухнула на мягкую перину.
— Ушёл… ушёл… ушёл… — повторил он.
Его шаги гулко разносились по комнате, пока он ходил вокруг моей кровати.
— Все ушли.
— Марселиус, ты говоришь загадками. Я не понимаю тебя.
Он резко повернулся ко мне.
— И не должна понимать!
Он стремительно вылетел из комнаты.
Воздух в помещении словно всё ещё вибрировал после пронёсшегося урагана.
— Вот это да… — пробормотала я. — Что, чёрт возьми, сейчас произошло?
Я неподвижно лежала на кровати, не отрывая взгляда от двери, за которой он исчез.
Сердце бешено колотилось в груди.
По коридору за дверью прогрохотали тяжёлые шаги. Дверь с грохотом распахнулась, и Марселиус, с обнажённым торсом, стремительно ворвался в комнату. Он был таким же высоким, как Роман, — выше метра восьмидесяти. Его глаза были цвета тёмных тайн, тогда как глаза Романа сияли, словно ясное небо. Но всё его поведение и манера держаться напрочь убивали любую привлекательность.
Если лицо Романа было благородным и утончённым, то лицо Марселиуса словно навеки застыло в жестоком выражении. Его нос был слегка искривлён набок, будто его ломали бессчётное количество раз, а смуглая кожа лишь подчёркивала суровость черт. Татуировки покрывали спину, грудь и руки, но во многих местах их пересекали глубокие шрамы, отчего рисунки выглядели ещё более зловещими. Его тело было мускулистым и рельефным, однако во мне он не вызывал ничего, кроме отвращения.
Холодный пот покрыл мою кожу.
Неужели именно сейчас он собирается меня изнасиловать? Забрать то, что считает своим?
Если он хотя бы попытается, я убью его.
Он резко развернулся ко мне спиной.
Ошеломлённая, я уставилась на уродливые шрамы, покрывавшие всю его спину и уродовавшие татуировки на коже. У Романа тоже были шрамы, но они и близко не шли ни в какое сравнение с тем, что пережил Марселиус.
— Видишь эти следы? — потребовал он.
Не дожидаясь ответа, продолжил:
— Это шрамы от всех ударов плетью, которые я получил за свои преступления.
Моё сердце болезненно сжалось от мысли о его страданиях.
