— Раньше много чего не делал.
— И что изменилось?
Я покосился на неё. Что изменилось. Ну да, отличный вопрос. Объяснить, что в голове сейчас живёт семидесятипятилетний мужик с израильским паспортом и биржевым опытом? Или что я уже видел, как рассыпается всё то, что эти люди считают нерушимым?
— Проснулся, — сказал я коротко.
— Как так?
— Буквально. Лёг спать одним, проснулся другим. Бывает.
Она хмыкнула, но не отстала:
— И что теперь?
— Теперь надо приводить себя в порядок. — Я машинально потрогал заплывший глаз и поморщился. — Начну с того, что перестану получать по лицу.
Она засмеялась — коротко, но по-настоящему. Не из вежливости.
— Разумно, — сказала она. — А ещё?
— Работу найду. Спортом займусь. Математику подтяну.
— Математику? — она удивлённо приподняла бровь. — Ты же её терпеть не мог. Ещё в прошлом году говорил, что она тебе в жизни не пригодится.
— В прошлом году я был дураком.
Она снова засмеялась. И на этот раз чуть дольше.
Стоп, сказал внутри циник. Не разгоняйся. Тебе не нужна дружба с походами в кино и держанием за ручку. Тебе нужна математика, деньги и боксёрская груша. В таком порядке.
Знаю, ответил я ему. Но она смеётся хорошо.
Это не аргумент.
Нет. Но всё равно хорошо.
Мы дошли до перекрёстка. Здесь нам было в разные стороны — я знал это по памяти, хотя память была чужой.
— Слушай, — вдруг сказала она, — я понимаю, ты много пропустил. Хочешь, я помогу тебе по математике?
Я остановился.
Вот оно, сказал циник. Теперь думай головой, а не гормонами. Что ты с этого имеешь? Репетитор бесплатно — это уже неплохо. Она отличница. Серьёзно — соглашайся и не выпендривайся.
А вдруг она просто жалеет?
И что? Тебе важно, из чего сделана лестница вверх, или важно подняться?
Я посмотрел на неё прямо. Она смотрела в ответ — без кокетства, просто ждала. В глазах не было ни насмешки, ни жалости. Только любопытство. Она просто хотела понять, что за человек стоит перед ней.
— Лен, я был бы тебе очень благодарен. Серьёзно, — сказал я. — Но оно тебе надо?
— Смотри сам, моё дело предложить, — она пожала плечами и сделала шаг в сторону своего подъезда.
Умница, подумал я. Не уговаривает. Не обижается. Просто обозначила и отошла.
— Я не отказываюсь, — догнал я её. — Согласен. Давай созвонимся, решим, когда.
Она обернулась. Улыбнулась — спокойно, без торжества.
— Хорошо. — Пауза. — А теперь расскажи мне честно: какая муха тебя укусила? Потому что ты сегодня с утра — как другой человек. Я с первого класса тебя знаю, Пахомов.
И я вывалил ей всё. Ну, в усеченном варианте — без попаданцев и биржевых стратегий. Про драку, про то, что устал быть тихоней и получать по лицу только за то, что стоишь не там. Что в голове каша, но она начинает укладываться. Что хочу работу — не когда вырасту, а сейчас. Что надо бокс, иначе следующий раз закончится хуже. Что математику надо подтягивать, потому что без неё никуда, а я это только сейчас понял по-настоящему.
Она слушала молча. Не перебивала, не кивала дежурно. Просто слушала — внимательно, как слушают, когда это важно.
— И ПТУ, — добавил я в конце. — Думаю уйти после восьмого.