— Кать.
— Да?
— Спасибо, что согласилась.
Молчание. Долгое.
— Это тебе спасибо.
И положила.
Я постоял в тёмном коридоре с гудящей трубкой в руке. Потом тихо положил её на рычаг.
В среду. В пять. Первый урок.
Я вернулся в комнату и лёг. На этот раз уже без мыслей.
За окном по-прежнему валил снег. Хабаровск, январь, восемьдесят пятый.
До Лейк-Фореста — двадцать пять лет.
Долго идти.Но самая долгая дорога начинается с первого шага.
Глава 16 Снова Лена
— Я не понимаю, почему ты сразу не сказал…
Катя стояла посреди комнаты и подозрительно смотрела на меня, зажав в руках тонкую тетрадку. Тетрадка была новая — в клетку, с красной обложкой. Она её явно купила специально, перед занятием. Это меня тронуло, хотя я и не подал виду.
— И что это меняет?
— Не знаю. Но начинать со вранья…
— Я не начинал со вранья. И если ты вспомнишь — это ты спросила, зачем десятикласснику английский. Я ответил: для дела. Это правда.
— Да, но я думала, что ты учишь его, потому что тебе надо поступать! Иняз, или что там… А в итоге?
— А в итоге мне нужен английский, потому что он мне нужен. Скажем так: я хочу читать в подлиннике Шекспира. Такой ответ тебя устраивает?
— Нет, — отрезала она.
«Вот же упрямая», — психанул я про себя.
Катя пришла как положено, вовремя, минута в минуту. С порога — сразу «включила училку». Потребовала тетради и план занятий: что учим, какой уровень, какая программа. Пришлось сдаваться и объяснять, что и как — но не всё и не как.
Всё-таки она была внучкой своей бабушки.. Бабушка думала лозунгами — Катя тоже. У неё всё было либо чёрное, либо белое, либо правильно, либо нет. Полутона в её мире просто не предусматривались. Я смотрел на неё и думал: это от воспитания или от возраста? Или просто она такой человек? Второй курс. Восемнадцать лет. В восемнадцать у многих нет полутонов. Они появляются потом — или не появляются никогда.
— Как-то это неправильно… ты платишь деньги… — неуверенно сказала она, разглядывая пустую страницу моей тетради.
— Катя, послушай. Мне нужен английский. У тебя он есть. Ты пришла и предложила мне свои возможности. Я купил твои возможности, потому что у меня есть потребности. Всё по Карлу Марксу, и даже без прибавочной стоимости. Чистый обмен ресурсами.
Она снова неуверенно посмотрела на меня. В её глазах боролись два чувства. С одной стороны — вбитая бабушкой мораль «помогать бескорыстно», «деньги не главное», «ты мне помог — я тебе помогу, и ничего с тебя не надо». С другой — суровая реальность, в которой рубль в час — это живые деньги, которые можно потратить на что-то своё. Не на семью, не на бабушкины лекарства, не на хлеб с молоком. На что-то своё.
Реальность победила.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда чему мне тебя учить и как?
А вот тут случился затык.
Я сел на стул, положил ладони на колени и честно задумался. Как объяснить студентке второго курса, что мне не нужны правила из учебника Старкова? Что мне нужен живой язык — язык, на котором пишут биржевые сводки, финансовые контракты и деловые письма? Язык, который я буду применять через пару десятилетий, когда этой студентки рядом уже не будет и она сама давно станет кем-то другим?