Я кивнул.
— Правильно не хочет. С таких вещей у серьёзных людей серьёзные неприятности бывают. Мама твоя умная.
— Она в горисполкоме работает. Много слышит.
Я кивнул ещё раз. Мамы в горисполкоме в 85-м — это хороший компас. Даже если пока непонятно, куда он показывает.
Мы шли молча секунд десять. Потом я спросил — просто чтобы заполнить паузу, а может, потому что глаголы в голове не шли:
— Юль, объясни. Зачем они везде суют это «it»? «It is raining». Дождь идёт — и всё. Зачем «it»? Что за подлежащее, которое ничего не значит?
Юля остановилась. Посмотрела на меня с лёгким удивлением. Потом засмеялась — коротко, искренне.
— Учительница говорит — не ищи логику. У них так принято, у нас — иначе. Запоминай как есть.
— А ты сама как думаешь?
Она на секунду задумалась. Очки съехали на кончик носа — поправила.
— Ну… они, наверное, любят, чтоб у предложения всегда что-то было в начале. А у нас и без начала нормально — «Дождь идёт», и всё понятно. Языки просто разные.
— Логично.
Она посмотрела на меня с тем выражением, которое я уже начинал узнавать, — как смотрят люди, которые слышат от тебя что-то чуть более взрослое, чем ожидали.
— Странный ты, Пахомов.
— Все так говорят.
— Все — это кто?
— Неважно. Куча народу.
Она фыркнула. Не стала допытываться.
Мы шли и разговаривали. Про английский. Про то, правда ли в немецком ещё сложнее — Юля уверяла, что правда, у них там артикли три, и каждый по шесть форм. Про то, можно ли вообще выучить язык, не побывав в той стране.
Юля говорила коротко и по делу. Не красовалась, не набивала цену. Из тех, кто сначала думает, потом открывает рот.
С ней было хорошо идти. Не надо ничего держать — ни позу, ни дистанцию, ни лицо. Лена — это спектакль. С Леной всегда сцена, всегда публика, всегда свет рампы. А с Юлей — просто дорога в школу.
Я не заметил, как кончились дворы, потом перекрёсток, и мы уже у школы.
Звонок ударил резко,
Мы переглянулись — и рванули бегом.
Про Ленку я вспомнил только у дверей класса.
Она стояла там, прислонившись к стене, — с видом человека, который давно всё понял, смирился и теперь молча ждёт конца света. Специально ждала. Чтобы я подошёл, увидел, прочувствовал.
Наши взгляды встретились. Она медленно перевела глаза на Юлю. Многозначительно.
А Юля, проходя мимо, махнула мне рукой — быстро, по-свойски, — сказала «пока» и скрылась в своём классе. Лену она не заметила.
Я сделал вид, что не заметил. Вошёл в класс первым, сел, достал тетрадь, открыл на нужной странице.
Вылетая из школы на тренировку, я на ходу лихорадочно шарил по карманам — завалялись ли две копейки? Надо было позвонить Кате из автомата, договориться ещё об одном дополнительном уроке.
Все мысли о репетиторстве вылетели из головы, когда я наткнулся на них.
Возле крыльца стояло трое.
Фофан — тот самый урод, который тряс деньги с мелюзги неделю назад. Лицо, не облагороженное интеллектом ни разу в жизни, светилось самодовольством мелкого хищника,Табаки твою мать.
Рядом — здоровый лоб под два метра, лет двадцати, со взглядом человека, которого жизнь уже хорошо пожевала . Лом. Видимо, старший брат — похож, только крупнее и явно тоже не блещет .