Если вдуматься, круговорот дефицита в природе был тем ещё аттракционом. Ты отдаёшь свой дефицит, тебе взамен «выбрасывают» свой. И за право обладания этой цепочкой всё равно приходилось переплачивать — деньгами, связями, нервами. Советская экономика на местах: бесконечный бартер нужных вещей между нужными людьми.
Я переоделся в тёплый, слегка вытянутый на коленях тренировочный костюм, заварил кружку крепкого чая — чаинка-«гость» лениво кружилась на поверхности — и прихватил тарелку с пирожками. Шесть штук, с пылу с жару, с картошкой и ливером. Идеальное топливо для раздумий.
Устроился в зале, у окна. На улице сумерки густыми мазками ложились на Хабаровск, зажигались редкие жёлтые фонари. Я смотрел и пытался переварить увиденное сегодня утром.
Дверь в соседнюю комнату приоткрылась. Оттуда высунулась вихрастая голова брата. Он мазнул по мне взглядом, оценил масштаб моего «зависания» и гору пирожков, после чего молча втянулся обратно.
В той, прошлой жизни у нас с ним была затяжная позиционная война за эти квадратные метры. А сейчас — полная капитуляция с моей стороны. Комната в его распоряжении. Я туда заходил только на «экзекуции» — так я называл наши занятия.
Распорядок был жёсткий. Ко мне приходили Катя-Англичанка и Ленка, гоняла по русскому. Тут брат сразу сваливал.Удивительно, но Ленку брат почему-то побаивался. Стоило ей появиться в дверях — он сливался с обоями. А вот Катя ему явно нравилась. При ней он начинал приглаживать вихры, выправлять спину и неестественно громко кашлять, привлекая внимание.
Я дожевал пирожок. Интересно устроена природа. Что это в брате — истина из уст младенца или боязнь красивых женщин? Та робость, которая с годами не проходит, а трансформируется в нечто более сложное. Сначала боишься подойти к симпатичной однокласснице, потом, став взрослым, ещё больше опасаешься молодых и дерзких. Страх просто меняет обёртку.Ндя я это проходил.
За дверью брата послышался осторожный шорох — кажется, он всё-таки решился на вылазку за пирожками, пока я погружён в свои.
Я отпил обжигающий чай и вернулся к Вопиле.
Арифметика была простая.
У меня на руках ровно тысяча. Если играть по курсу три пятьдесят, который Вопила в моём прошлом озвучивал как свой коронный, — на тысячу выходит двести восемьдесят пять долларов. Хватает. Влад просил двести пятьдесят чистыми, плюс мне самому какой-то запас на руки. То есть надо двести пятьдесят минимум, лучше триста.
Дальше
Вопила, по тем же байкам из бани, держал в работе пятьсот баксов. Прокручивал её минимум раз на дню. Чтобы он развязал кошелёк и выложил весь запас на стол — мне нужно показать ему сумму, при которой ему интересно. Не тысячу. Полторы. А лучше две.
Полутора у меня нет.
Первая мысль пришла сама. Та, которая всегда приходит первой, когда человек думает про деньги: сделать куклу.
Положить в тысячу настоящих рублей пятьсот «нарисованных» — резаная газета, сверху-снизу настоящие червонцы, перетянуть банковской лентой. В сумерках подъезда, под соусом «только что из кассы» — должно сработать.