Я наблюдал за собранными людьми и видел в их глазах усердие, а в руках — талант. Это были лучшие резчики по дереву и кости, которых только можно было сыскать на Руси, способные сотворить из липы или самшита настоящее чудо. Но их искусство было искусством художника, а не инженера. Они мыслили образами и искали красоту, а я требовал от них абсолютной, бездушной точности, чуждой их ремеслу. Поэтому доверять им окончательную доводку самых ответственных деталей я пока не мог и был готов делать всё собственноручно. Ошибка даже в пару миллиметров здесь была недопустима; она означала не просто досадную неаккуратность, а брак, который подведёт в самый решающий момент.
А им, как только закалённый инструмент для морёного дуба будет готов, предстояло оттачивать руку на куда более грубых, но не менее важных вещах. Они будут вырезать формы для чугунного литья, и эта работа станет для них лучшей школой. Список необходимых для державы изделий велик: чугунные котлы, дешёвые и прочные сковороды, и, конечно же, нескончаемая череда того, что требовала армия, но чего пока что и в помине не было — круглые, как на подбор, пушечные ядра, картечь для орудий, корпуса для ручных гранат и многое, многое другое. Так что без дела люди сидеть не будут, работы хватит на годы вперёд.
Князь Щетинин, пришедший отчитаться, нашёл меня под широким навесом, в самом сердце плотницкой артели. Воздух здесь был густым, пропитанным терпким ароматом свежей стружки и тем особенным запахом энтузиазма, который источают люди, нашедшие дело по душе. Вокруг меня, на верстаках и прямо на утоптанной земле, лежали заготовки, инструменты и горы золотистых кудрей, сошедших из-под стамесок и рубанков.
Мои новые ученики с благоговением взирали, как в моих руках рождается из дерева то, что станет образцом для их будущей работы — идеальная мастер-модель, выверенная до долей миллиметра. И каждый из них уже мысленно слагал хвастливую повесть для внуков о том, как сам государь не гнушался стоять с ними плечом к плечу, обучая ремеслу и делясь тайнами мастерства.
Вся эта кипучая деятельность разворачивалась в субботний день, когда по всем церковным канонам следовало предаваться покою и молитве. Но здесь на подобные условности не обращал внимания никто. Если уж сам избранник Божий, их государь, трудится не покладая рук, то и простым смертным не престало праздно отдыхать, отлынивая от дела государственной важности.
В моих же планах, расписанных на годы вперёд, отдавать каждый седьмой день во власть религиозных предрассудков было непозволительной роскошью, граничащей с преступным расточительством. Слишком многое предстояло сделать, слишком мало было времени. Так что пока — работа без оглядки на календари и праздники. Пусть привыкают к новому ритму жизни, где высшей добродетелью является усердный труд, а не праздное шатание.
Они и слов-то таких — «выходной» или «отпуск» — в жизни своей не слыхали, живя от одного церковного праздника до другого. Ничего, придёт время, и я сам дарую им официальный день для отдыха, но только тогда, когда маховик державы раскрутится на полную мощь.
