Особенно жалок был Висковатый. Его глаза, огромные на осунувшемся лице, были расширены от абсолютной, неподдельной паники. Он не просто боялся — он, казалось, уже чувствовал на своей шее холодную сталь топора палача. В его приказном уме не укладывалось, как он мог совершить столь чудовищное преступление — осквернить своим недостойным присутствием государевы палаты. Он, верно, думал, что это какая-то злая шутка, дьявольское наваждение, за которым неминуемо последует жестокая расправа.
Трясясь всем телом, как в лихорадке, они разом, сбиваясь и путаясь, осенили себя размашистыми крестными знамениями на Красный угол. Затем, не посмев даже коснуться носком сапога края устилавшего пол ковра, они, словно по команде, рухнули на колени. Но не на мягкий ворс, как знатнейшие вельможи перед ними, а на голые, холодные камни у самого порога. Раздался глухой, костяной стук, от которого поморщились бы даже бывалые воины, но они, казалось, не почувствовали боли. Вытянув вперёд дрожащие руки в жесте мольбы о пощаде, которой не ждали, они уткнулись лбами в каменную пыль.
— Государю… великому князю… батюшке… с-сирота твоя государева Ивашка Выродков… сиротиночка твоя ничтожная Ивашка Висковатый… во прахе… во прахе челом бьёт… — их голоса, срывающиеся на шёпот, дрожали так сильно, что слова рассыпались, не долетая до трона. Это был даже не лепет, а сухой шелест опавших листьев, едва слышный в оглушительной тишине, воцарившейся в палате.
Я молчал, намеренно затягивая паузу, откладывая в своей памяти эту сцену во всех её мельчайших подробностях. Мой взгляд медленно, словно обводя кистью контуры, скользил от одного распростёртого тела к другому, жадно впитывая и запоминая каждую деталь. Величайшие воины, хитрейшие придворные, богатейшие люди — все они были лишь фигурами на полу моих палат.
Эта картина, застывшая в оглушительной тишине, была слишком совершенна, чтобы просто исчезнуть в потоке времени. Когда-нибудь, я запечатлею её на холсте, ведь в палате воцарилась сцена, достойная кисти мастера. Более двадцати человек. Самые могущественные, богатые, опасные и талантливые люди Руси лежали передо мной на полу. Никто не шевелился. Только тяжелое, сдавленное дыхание двух десятков мужчин и запах страха, воска и дорогого парфюма. Я прочел их всех: и тех, кто трясся от пережитого инфразвукового ужаса, и тех, кто дрожал просто от присутствия в этой комнате.
Я позволил этой тишине длиться ровно столько, чтобы каждый прочувствовал затёкшие колени и боль в шее. Чтобы все они поняли, кто здесь единственный хозяин воздуха, которым они дышат.
— Станьте.
Одно слово, негромкое, но сказанное с ледяной, непререкаемой властностью.
С громким шорохом, кряхтением старых суставов и скрипом сапог, мой Кабинет Министров начал подниматься. Ни один из них не осмелился посмотреть мне в глаза. Двадцать три человека стояли передо мной, опустив руки по швам и понурив головы, вперив взгляды в пол или в свои сапоги, ожидая своей участи.
Новая эпоха государства начиналась прямо сейчас.
Глава 6
— Рассаживайтесь за стол. Вси, — налюбовавшись новой сценой, наконец бросил я негромко, но мой голос, казалось, прозвенел под сводами палаты, как удар колокола.
