– Вэньтин, а твое сердце тянется к кому-нибудь? – отложив пиалу, Цяньмин пристально уставился на друга и серьезным тоном задал вопрос.
– Кем-то связано? Или все-таки к кому-то тянется? – замерев с черпаком в руке, медленно произнес Цуй Вэньтин, тщательно подбирая каждое слово.
– А это одно и то же. Если сердце к кому-то тянется, оно непременно оказывается связанным, – Цяньмин снял с шеи длинные бусы-четки и принялся двумя руками перебирать их.
Цуй Вэньтин крепко задумался. Стало так тихо, что было слышно, как шелестят падающие снежинки и бурлит чай в жаровне. Природа не безмолвна.
– Цяньмин, я, видать, глуповат, в любовных делах совершенно непонятлив, а потому никогда еще не испытывал таких чувств.
Цуй Вэньтин чувствовал себя крайне неловко: хотя он уже достиг возраста создания семьи, его сердце еще ни разу ни к кому не тянулось. Точнее, не совсем так. До того, как Мужун Цзялянь вошла во дворец, она невероятно волновала его – очаровательная и добродетельная, прекрасная пара для благородного юноши. Когда он услышал, как она играет на пипа в свете луны, ему показалось, что перед ним изящный и чистый цветок лотоса, девушка восхитила его. Тут он вспомнил, что и Юйвэнь Сюн положил на нее глаз, а потому только-только разгоревшееся в душе пламя чувств в один миг потухло.
– Тянулось, еще как, но ты подавил его! И мое сердце тоже захотело любви. А я менее всех имею право на это, я – монах, настоятель храма Юаньтун. И даже мое сердце жаждет чувств, – ни капли не смущаясь, четко, делая акцент на каждом слове провозгласил Цяньмин.
– Конечно, тебе нельзя давать сердцу волю! Ты же отбросил все человеческие страсти, встал на путь духовного самосовершенствования. Если ты дашь волю чувствам, то как простые миряне смогут сохранять веру в Будду? Да ты же самый настоящий предатель учения! – Слова монаха распалили злость в Цуй Вэньтине, и он грубо отчитал монаха.
Будучи другом, он считал своим долгом не дать Цяньмину упасть в омут любовных страстей. В противном случае тот рискует разрушить свою репутацию буддийского служителя.
– Вэньтин, я понимаю, почему ты так на меня смотришь. Выпей чаю, успокойся и потуши огонь. – Осуждение Цуй Вэньтина ничуть не вывело Цяньмина из колеи, тот остался совершенно спокоен.
Разворошив угли в жаровне кочергой, он помог огню разгореться еще ярче. Затем он склонился и налил другу чай, двигаясь непринужденно и легко.
Двери тихонько скрипнули и распахнулись. Перед ними предстал дрожавший от холода наставник Иньхай, вся его мантия была облеплена снегом. С его приходом в комнату хлынула струя морозного воздуха. Со смехом он произнес:
– Два благородных мужа, я смотрю, заваривают чай на талой воде? Неудивительно, что напиток так чудесно пахнет, аж заставил старого монаха спуститься с гор в мирскую жизнь! Какие я только кульбиты по дороге не выписывал, сколько раз спотыкался, еще и впутал этого парнишку. Вот уж и правда, огонь и воду прошел – все ради чая!
За спиной монаха стоял Цуй Саньцзинь, посиневший и опухший от холода. В ответ на слова Иньхая он лишь кисло улыбнулся.