– Вивиан, я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушал.
– Да, мама.
– Ты готов?
Я понятия не имел о том, что она собиралась мне объявить. Помню, я надеялся, что не придется переезжать, так как у меня был приятель, переехавший годом раньше, и он очень грустил из-за этого. Я не хотел грустить. Быть грустным – это отстой. Ты остаешься один, если грустишь. Ну ладно, я был готов. Не такой он уж мне и приятель. Мама встала со стула, опустилась на колени передо мной, взяла меня за руку, чтобы убедиться, что я ее внимательно слушаю и осознаю важность того, что она собиралась мне сообщить.
– Иногда маме надо перевести дух, потому что ты можешь быть немного… Потому что мама устала. Да, именно так: устала. Чтобы перевести дух, мне нужно время, чтобы почитать. Ты понимаешь?
– То есть мы не переезжаем?
– Кажется, ты меня не слушаешь, Вивиан. Повторяю. Когда я устала, мне нужно что?
– Читать.
– Отлично. И чтобы читать, нужно что?
– Книги.
– Да, это правда.
Очко в мою пользу.
– Но еще нужна тишина.
Гмм. Возможно. Я сказал себе, что это слишком легко, что должна быть какая-то ловушка. Когда она читала мне историю на ночь, я не имел права говорить. Это как-то связано с концентрацией. Или еще с чем-то, я не знал.
– Поэтому, когда ты видишь меня с книгой в руках, ты ни в коем случае меня не беспокоишь. Даже если ты думаешь, что это срочно. Даже если в доме пожар. В худшем случае я это замечу. Это ясно?
– Да, мама.
Я ответил почти машинально, потому что в ту минуту, честно сказать, я представил картину: дом в огне, мама читает, а я немного паникую, но молчу, спрашивая себя, какую игрушку я могу спасти.
– Хорошо. А сейчас я научу тебя заваривать чай, как я люблю.
С ранцем за спиной я был готов столкнуться с окружающим миром. Но сначала я должен был вытерпеть наш ритуал. Мама отложила книгу, встала с дивана и подошла ко мне, чтобы поцеловать меня у двери и пожелать хорошего дня. Затем она взъерошила мне волосы, хотя и знала, что я потратил время на их причесывание.
– Но, мама, сегодня же фотографируют класс!
– Подумаешь, ерунда какая, иди, – ответила она. – Смотри не опоздай на автобус, – добавила мама, снова становясь серьезной и грозной.
Она отлично знала, что мне нравятся растрепанные волосы. Я нарочно их причесывал, чтобы она могла их взъерошить.
В школьных автобусах существует строгая иерархия. Мое место было примерно в середине. Я по-своему участвовал в сохранении равновесия в мире, постоянно эволюционируя в теплых водах жизни. Нет ничего хорошего в том, чтобы привлекать к себе внимание. Особенно когда у тебя нет средств, чтобы быть популярным.
Я отличался тем, что не отказывался от своих привычек. Быстрый взгляд по сторонам подсказал мне, что мои маленькие товарищи отлично поняли ставки дня: будущность фото, которое пошлют всем членам семьи, глядя на которое, все будут говорить (или нет): «О, какой миленький» и «Как он вырос!» (в этом возрасте важно расти быстро).
Я уселся на сиденье, не поднимая глаз от пола, и констатировал два обстоятельства. Первое. На ковролине есть след, которого я раньше не замечал. Интересно. И немного неприятно. Второе. Я надел разные носки. Мама организовала целую систему, чтобы я правильно выбирал носки. И чтобы я каждый день их менял. Иначе появятся грибы или что-то еще, я не знаю. Поэтому она мне купила разные носки, на которых – наилучшая подсказка – были вышиты названия дней недели. Нужна приличная доза нежелания, чтобы так ошибиться. Но я увидел голубой носок на левой ноге и желтый – на правой. На одном написано «вторник», на другом – «пятница». Но это был совершенно другой день недели. Я понятия не имел, как такое могло случиться. Мои порывы к бунту отличались большой сдержанностью. Видимо, я лунатик, другого объяснения не было. Впрочем, я точно лунатик, потому что мама меня видела бродившим по коридору дома и волочащим за собой одеяло. Это явно ее удивило. Но не так сильно, как тот раз, когда я телепортировался к ней в кровать. Преисполненная сочувствия, она дала мне ровно десять секунд, чтобы вернуться в мою постель. Что я и сделал, даже не потянув за собой одеяло.
