Я люблю тебя.
Я тоже тебя люблю, мама.
Еще накануне мы были на природе, и вот теперь мы в больнице.
Утром мне пришлось вызвать скорую. Мама потеряла сознание, когда пила чай. Врачи предупреждали меня, что, как только такое случится, я должен сразу везти маму к ним. Она быстро пришла в себя и запретила мне звонить врачам. В подобных случаях я делаю то, что в интересах ее здоровья, а не подчиняюсь ее власти.
Уже в больнице, когда я шел рядом с маминой каталкой, я сказал ей, что это всего лишь обычный контроль и что она через несколько часов вернется домой. Я уже приготовил доску для скрэбл и надеюсь наконец-то выиграть. Даже если придется для этого жульничать. Мама улыбнулась. Она знала, что непобедима.
В тот день она не вернулась.
И в следующие дни тоже.
Мамино состояние ухудшилось, и она должна была находиться под наблюдением врачей.
Мне было странно находиться в доме одному. Это место перестало быть частью моего настоящего. Без мамы это всего лишь оболочка, полная воспоминаний. Поэтому я предпочитал проводить дни в больнице рядом с мамой. Если бы я мог, то и ночевал бы там. Несмотря на запах. Несмотря на шум. Несмотря на постоянно мигающие лампы дневного света. До больницы было больше часа пешком. Я мог бы доехать на машине или на автобусе, но я предпочитал ходить пешком. Ходьба приводила мои мысли в правильный порядок. Идти туда мне было легче, чем возвращаться. Когда я уходил из больницы, проведя весь день в сражении с маминой болезнью, утренняя перспектива увидеть маму уступала место печали. Я был бы рад отрицать очевидное, но реальность от этого легче не становилась.
Чтобы помочь маме проводить время, я не нашел ничего другого, кроме как принести ей книги из ее библиотеки. Мне пришлось столкнуться с тысячами, миллионами страниц, которые смотрели на меня с высоты. Все эти романы, все эти лживые истории, которые люди себе рассказывают. В ярости я швырнул одну книгу о стену. Как будто это могло исправить несправедливость того, что маму отнимали у меня, принести облегчение, когда моя душа разлеталась на куски. Я уселся в кресло, посмотрел на карту Франции и заплакал. Я даже не думал, что могу так плакать. Возможно, мое горе слишком долго оставалось запечатанным, а потом вырвалось на свободу. Засовы моего отрицания начали постепенно открываться.
Я встал, поднял книгу, которая мне ничего не сделала, и поставил на место. Потом сложил в рюкзак десяток книг и понес маме в больницу. Не знаю, в чем заключался символизм этого и был ли он вообще, но мне было важно чувствовать их вес на своих плечах. Мышцы сказали мне спасибо, когда я освободил их от этого груза после долгого пути пешком. Мама, как мне показалось, обрадовалась тому, какие книги я выбрал, хотя я действовал наугад.
– Видишь ли, наугад срабатывает очень редко, когда выбираешь книги. Они не просто так оказались в твоем рюкзаке. Надо же, ты принес «Куджо»[17] . Тебе обязательно нужно это прочесть, тебе понравится.
Я сидел рядом с ней, а мама читала с перерывами. Когда она была в форме, то читала часами напролет, не останавливаясь. Такая способность сконцентрироваться, такая поглощенность чтением меня всегда завораживали. Именно этот секрет я хотел раскрыть с помощью девочки, читавшей на скамье. Как ее звали? Я уже и не помнил. После начальной школы я больше ее не видел. Мы пошли в разные коллежи. Думаю, что она вскоре опять переехала.
