Сидя в одиночестве на скамейке, я с удовольствием наблюдал за царившей вокруг суетой. И потел. Жара была просто невероятная. Черт побери, но почему-то я сидел там и жарился. У меня не было даже фуражки, чтобы прикрыть голову. Стоило, пожалуй, вернуться в магазин. Эта эскапада изначально была неудачной идеей. Что я буду делать целый день на празднике? Сидеть и смотреть на облака? Где стенд со сбиванием банок? Никто не заметит, что меня нет. Никто не обидится, да и андулета остальным больше достанется. Давай, Вивиан, отправляйся домой! (Я часто говорю с собой прямо, когда стараюсь себя в чем-то убедить.)
– Можно присесть?
Этот вопрос мне задала молодая женщина с детской коляской, в которой лежал младенец. Я настолько «удачно» угадываю возраст детей, взрослых и младенцев, что все время промахиваюсь. Ребенку в коляске могло быть и три недели, и три года. Он спал. Если только он не притворялся, чтобы не встречаться с людьми. Мне было уже поздно пользоваться подобной тактикой.
– Конечно! Садитесь, пожалуйста!
Молодая женщина поставила сумку на скамейку рядом со мной, достала оттуда распылитель и освежила лицо малышу.
– Хотите?
Я надеялся, что она говорит о воде, а не о малыше. В первом случае я был бы только рад, в другом – нет уж, увольте.
– Буду рад, спасибо.
Мне показалось, что она не ожидала такого ответа. Должно быть, я выглядел как необъезженный жеребец, сидящий на скамье. Из тех, кто лучше умрет от жажды, чем примет чью-либо помощь. Такие кони растут в одиночестве и знают, что умрут в одиночестве. Но я не такой. Если мне предлагают пить, когда я испытываю жажду, я принимаю предложение. И если у меня есть возможность освежиться в такую жару, то я тоже согласен. Я впервые столкнулся с распылителем и смог оценить его преимущества. Это оказалось очень приятно. Я должен обязательно обзавестись такой штукой. Что ж, день уже не был потерян впустую. Я надеялся, что мой вентилятор не станет ревновать. Он мне точно ответил бы «нет», если бы я его об этом спросил.
– Это вы держите книжный магазин в конце улицы, верно?
Как я уже говорил, я выхожу мало. Поэтому очень удивился, что меня кто-то узнал. Особенно вне привычной обстановки – не за прилавком в магазине. Разумеется, многие в деревне знали, что там открылся магазин, но едва ли мою фотографию опустили в каждый почтовый ящик. Если же такое все-таки было, то оставалось только надеяться, что на ней я предстал в выгодном свете. Мне никогда не нравилось фотографироваться. Вполне вероятно, после моего подросткового возраста таких снимков вообще нет. Или я случайно попал на фото где-то на втором или третьем плане. У мамы всегда стоит наше с ней фото на прикроватной тумбочке. Его сделали в парке аттракционов. На этом фото я ем мороженое и смотрю на нее, а она улыбается мне изумительной улыбкой. Надо сказать, что я в то время был слишком мал, чтобы кататься на большинстве аттракционов, а мама обожала американские горки. Поэтому я получал столько мороженого, сколько хотел, чтобы спокойно ждать ее, а она в свою очередь получала сильные эмоции на аттракционах. Отличная была сделка. И на обратном пути мне, конечно же, становилось плохо. Но дело того стоило. Я рад, что это фото сохранилось.
