— Ну что, Павел Андреевич. Теперь у вас завтра под грифом.
Руднев провёл пальцами по краю папки. Внутри лежало не будущее. Только сегодняшний трудный набор оснований, которые ещё можно проверить, оспорить, подтвердить, изменить. Внутри не было спасённой истории. Но были строки, которые могли сдвинуть её на ширину эшелона, завода, дороги, человеческой жизни.
За окном темнела Москва.
Впереди шла осень сорок первого.
Руднев поднял папку и передал её Ратникову.
— Отправляйте.
Ратников взял её обеими руками, как берут не бумагу, а ответственность, у которой наконец появился номер.
— Работаем, — сказал он.
И особая папка ушла дальше — в закрытый коридор, к людям, которые могли принять решение, к картам, где уже сгущалась будущая катастрофа, к завтрашнему дню, который больше нельзя было оставлять тем, кто умел красиво исправлять правду до подписи.