Нина посмотрела на него спокойно.
— Нет.
Он почти улыбнулся.
— Честно.
— Я выбираю не уверенность. Я выбираю проверку ваших поступков. Это надёжнее.
Кравцов у стены хмыкнул.
— Нина Сергеевна, вы скоро сможете вести допросы вместо меня.
— Надеюсь, нет.
Руднев сел за стол. Перед ним положили чистый лист. Он взял карандаш, но потом отложил его и взял ручку. Почему-то это показалось важным. Не черновая пометка на полях. Не личная записка, которую потом сожгут. Не невозможное письмо жене и дочерям Андрея. Служебный доклад. Проверяемое основание. Ответственность.
Он писал медленно.
«По представленным первичным материалам отмечается расхождение между темпом изменения фронтовой обстановки и циклом обновления маршрутов эвакуации и снабжения. Ряд направлений сохраняется в сводных материалах как применимый без достаточного подтверждения фактической пригодности. При продолжении исполнения решений по неактуальным маршрутам возможно скопление грузов, войсковых перевозок и отходящих потоков на узлах, не рассчитанных на такую нагрузку. Предлагается внеочередная независимая сверка указанных направлений с приложением первичных данных до сводного согласования».
Он остановился. Это было сухо. Правильно. Недостаточно. Ниже добавил:
«Особое внимание обратить на случаи, где ускорение противника признаётся требующим уточнения, но до уточнения не влечёт временного повышения риска. При высокой цене ошибки неполнота данных не должна автоматически считаться безопасностью».
Гордеев, проходивший мимо, прочитал и кивнул.
— Хорошо.
— Слишком живо?
— Уже нет. Мы, кажется, все испортились.
Руднев подписал нижний лист. Не сразу. Сначала посмотрел на пустое место после слова «аналитик». Раньше подпись Павла была почти кражей. В первые дни Андрей выводил её как человек, подделывающий чужую жизнь. Потом как человек, которому нужно выжить. Потом как источник, которого могут в любой момент закрыть. Теперь рука всё ещё не имела полного права на покой. Но в ней появилась другая обязанность. Павел Андреевич Руднев был не пустым именем. Не маской. Не только телом, которое занял Андрей. Это имя уже стояло на предупреждениях, проверках, спасённых маршрутах, ошибках, поражениях, чистом журнале, новом докладе. Андрей не стал Павлом полностью. Павел не исчез полностью. Но война не ждала, пока они разберутся между собой.
Он подписал:
П. А. Руднев.
Подпись вышла почти ровной.
Нина взяла лист, промокнула, положила в папку. Ратников подошёл, просмотрел заключение, ничего не сказал о формулировках. Только поставил свою отметку и закрыл папку.
— Гриф, — сказал Гордеев.
Нина подала верхний лист. Ратников посмотрел на него и передал Рудневу.
— Напишите сами.
Руднев взял лист. На секунду в комнате стало тихо, хотя телефоны за стеной продолжали звонить, люди ходили, война двигалась по картам и рельсам. Он вывел наверху крупно, служебно, без украшений:
ОСОБАЯ ПАПКА: ЗАВТРА
Ниже Гордеев поставил гриф закрытого контура. Нина внесла номер в новый журнал. Серов отметил контрольные фразы. Астахов приложил карту. Кравцов, подойдя ближе, посмотрел на обложку и тихо сказал: