Он остановился перед следующей фразой. Хотел написать: «Дополнительное основание — узнавание фамилии источником по сведениям неустановленного происхождения». Это было честно, но опасно. Слишком прямое упоминание реакции Руднева поднимет вопрос, который пока нельзя развернуть без разрушения работы. Но скрывать полностью тоже нельзя. Ратников уже знает. Гордеев, возможно, заметил. Нина заметила наверняка. Лучше оформить в закрытой части, под контролем майора.
Он написал:
«Дополнительно: фамилия вызвала у источника выраженную реакцию неустановленного происхождения. Использовать только как повод для тихой проверки, не как доказательство».
Ратников, прочитав, ничего не исправил.
— Оставить? — спросил Руднев.
— Оставить в закрытой копии. В ежедневный доклад наверх не включать. Пока.
— Вы не спрашиваете происхождение.
— Спрошу, когда ответ сможет улучшить решение больше, чем ухудшить положение.
— А если никогда?
— Тогда никогда.
Это должно было успокоить. Не успокоило. Ратников не был человеком, который забывает отложенные вопросы. Он просто умел хранить их в тени, пока они не понадобятся.
Ответ по контрольной справке пришёл ближе к рассвету. Не полный документ, только промежуточная копия из сводного стола. Нина принесла её к общему столу, положила рядом с первичным текстом и молча показала пальцем на итоговую формулировку.
Было: «Платформа временно пригодна для лёгких грузов; тяжёлое оборудование принимать только после очистки, проверки креплений и повторного осмотра настила».
Стало: «Оснований для отказа от приёма оборудования после текущей очистки платформы не установлено; вопрос повторного осмотра считать техническим и не влияющим на общий порядок приёма».
Кравцов медленно выругался.
Астахов смотрел на текст так, будто перед ним не бумага, а человек, снявший тормоз с состава на спуске.
— Это уже меняет смысл, — сказал он. — Тяжёлое оборудование теперь можно принять до повторного осмотра, потому что вопрос «не влияет на общий порядок».
— Кто правил? — спросил Ратников.
Гордеев сверил отметки.
— Первичная обработка — сводный стол. Редакторская отметка Чернова отсутствует. Есть промежуточная отметка «С.К.» и резолюция: «к общей сводке». Подписи нет.
В комнате стало очень тихо.
«С.К.» могло означать многое. Савелий Крамаренко. Соседний Кротов. Сводная канцелярия. Старший корректор. Любая удобная расшифровка. Но теперь контрольная справка, созданная специально для проверки гладкого голоса, вернулась именно так, как описал Лапшин, и с отметкой, совпадающей с инициалами фамилии из будущего.
Руднев не почувствовал победы.
Только страх.
Потому что прямое знание будущего впервые получило настоящее отражение в бумаге.
И теперь любая ошибка стала ещё опаснее.
— Не брать, — сказал он раньше, чем Кравцов успел открыть рот.
Семён Ильич посмотрел на него.
— Я ещё ничего не сказал.
— Скажете.
— Скажу. Очень хочется.
— Нельзя. Он может быть Счетоводом. Может быть Исправителем. Может быть нормализатором. Может быть человеком, через которого специально прогнали контрольную справку, чтобы мы бросились. Нужна вторая проверка. И третья. И физическое подтверждение, что именно он работал с текстом.